Эдит уложила детей спать, дом погрузился в ночное безмолвие, и, оставшись наедине с собой, она задумалась над тем, не начинает ли побаиваться Джо. Если это действительно так, то Джо несдобровать. Эдит всегда относилась с подозрением и недоверием к окружающим, но никогда никого не боялась. Она была способна презирать людей, но при этом никогда никого не боялась.
На углу Кристиана-стрит и Мейн-стрит красному «фиату» Барбары пришлось остановиться на красный свет.
Пег Слэттери, пересекавшая Кристиана-стрит, обратилась к своей семнадцатилетней дочери:
— Посмотри на этих чудачек.
— Та, что помоложе, хорошенькая.
По усвоенной привычке Вероника Плейстед обвела взглядом лица прохожих, и единственным лицом, на котором она задержала взгляд секунды на две, не более, было лицо Маргарет Слэттери — само воплощение невинности.
Загорелся зеленый свет, и красный «фиат» тронулся с места.
Нельзя не отметить, что в те два года, что Джо разъезжал по штату, у него и Майка Слэттери, как выразился Майк, отношения были испорчены. Случилось так, что через несколько недель после того, как Джо в своем офисе указал Майку на дверь, Майк собирал деньги для партии. В клубе «Гиббсвилль» он увидел Джо и подошел к нему.
— Джо, я могу рассчитывать на ту же сумму, что ты дал в прошлом году? — спросил Майк.
— Ну конечно, Майк.
— А может, немного больше? — спросил Майк.
— Нет, не больше, но и не меньше, — сказал Джо.
И хотя в ту минуту они были наедине, они вели себя так, будто разговор их шел в присутствии посторонних.
— Спасибо, Джо. Я рад, что ты не обижаешься.
— Ничуть, — сказал Джо.
— Что ж, старым приятелям время от времени не грех и поскандалить. Это разряжает атмосферу, не дает ранам загноиться. Спасибо за взнос, и, если хочешь знать, я его за тобой уже записал. Это тебе комплимент. Только мелочный человек отказался бы дать деньги, а ты не такой.
— Спасибо, Майк.
— И я тебе не льщу.
— Конечно, льстишь. Но я не возражаю, — сказал Джо.
Хотя Майк Слэттери был парень сметливый и почти всегда правильно судил о людях, тем не менее кое-какие тонкости ему все же не давались. Он с готовностью признавал различие между ним и Джо Чапином. Он не пытался выставить себя светским человеком, неким аристократом с голубой кровью — тем, кем он считал Джо Чапина. Многие люди, оценивая Майка, забывали, что Майк жаждал не символов власти, а самой власти. Многие зря теряли время, пытаясь понять, чего хочет Майк, полагая, что он хочет того же, что и они. Майк, например, совершил намного больше поездок по штату, чем Джо Чапин, но его поездки были негласными, тайными, и своих целей он достигал на встречах в отелях, в офисах и частных домах, и они никогда не упоминались в газетах. Его шофер, Эд Маркович, в эти поездки надевал фетровую шляпу и деловой костюм. У Майка бывали автомобили самых разных марок: «паккард», «студебеккер», «кадиллак», — но ни разу не было автомобиля, типичного для политиков, — лимузина. Он всегда покупал седаны, и исключительно черные. Если только им не предстоял длинный путь и Майку не хотелось в дороге поспать, он всегда ездил на переднем сиденье рядом с Эдом, чтобы со стороны казалось, будто они не шофер и его хозяин, а два бизнесмена (и Эда, к удовольствию Майка, могли даже принять за владельца машины). Комнаты в отеле нередко снимались на имя Эда, а не Майка, и телефонные звонки почти всегда делал мистер Маркович. По рассуждениям Майка, работа сенатора штата давала человеку положение и титул, но этой работы хотели весьма немногие. Майк полагал, что человек, послужив в низшей палате законодательных органов, немедленно пытался выдвинуть себя в конгресс. Если же он довольствовался местом в «Ассамблее» штата, то либо был ленив, либо был вором. А поскольку именно Майк помогал людям получить место в «Ассамблее», у этих людей хватало разума или чувства благодарности не гоняться за той единственной должностью, которой хотелось Майку. И не было ничего постыдного в том, что Майк срок за сроком оставался на посту штатного сенатора. Однако власть, которой обладал Майк, не ограничивалась правом голоса в легислатуре[33]. Эта власть основывалась на его личных качествах: во-первых, на его слово можно было положиться, за исключением тех случаев, когда какие-то правила менялись из тактических соображений и эти перемены не подразумевали надувательства. Во-вторых, Майк умел убеждать и обладал даром придавать предмету обсуждения необычайную важность, и в дополнение к этому дару Майк, любивший поговорить с людьми, обладал определенной искренностью. В-третьих, Майк был общительным, любил пошутить, и хотя в его сердце не было места ни для кого и не для чего, кроме семьи и Церкви, умел создать иллюзию сентиментальности. В-четвертых, он был чистоплотным: каждый день брился, каждый день принимал ванну и менял нижнее белье, ботинки у него всегда были начищены, а речь ясна и благопристойна. Его мужские достоинства никогда не подвергались сомнению, но он ни разу не был замешан ни в какие истории с женщинами и за всю свою жизнь ни разу не выпил капли спиртного. Притом Майк не прочь был посмеяться над непристойными шутками и обладал знаниями бармена и готовностью приготовить любые спиртные напитки. В-пятых, он умел играть на рояле, обладал хорошим слухом и приятным тенором. В-шестых, у него была отличная память на лица, имена и числа, а если он чего-то и не помнил, то знал, где и как это можно было разузнать. И наконец, он прекрасно разбирался в людских намерениях, и его почти невозможно было провести. В жизни он был скептиком, однако обладал завидным терпением: он преспокойно выслушивал преподносимую ему ложь, выжидая, когда собеседник в конце концов проговорится и сам себя выдаст.