Выбрать главу

Девушки забрали подносы, утрамбовав их на тележку, и уже собирались уходить, но мужчина окликнул их, опять говоря по-французски, после чего прислуга быстро удалилась, а я так хотела сока. Пришлось сглотнуть ставшим комком в горле бутерброд, и в который раз поёжится под взглядом мужчины.

— Ты меня стесняешься, — он не спросил, он констатировал это. А что я могла сказать, если это правда, только с уклоном скорее не на стыд, а на страх. Я его боялась, это я знала точно. Чтобы он там не говорил, что не покусает, в моём диапазоне это рассматривалось по-другому.

— Я… боюсь, — с запинкой, но честно призналась я. Потому что врать ему, мне показалось чревато. Он точно поймёт, что я соврала, у него это в глазах написано и ещё неизвестно что будет, если ему не понравится моя ложь.

— Ты меня боишься, — логично повторил он моё признание, обхватив меня за плечи и буквально завалив себя. — Зря малыш. Я единственный, кого тебе не стоит бояться, договорились? — его до этого поглаживающие меня по волосам руки замерли ждя ответа, а я лишь кивнула, боясь, что голосом выдам своё истинное отношение к этому — договорились. Но, кажется, он мне поверил, по крайней мере, его пальцы продолжали перебирать мои локоны, которые он методично расплетал из косы.

— Вот только почему, я тебе не верю? — усмехнулся он мне в макушку, и я чертовски пожалела, что соврала. Нет, он не стал бить, ругаться, выдирать мне волосы, насиловать, он просто ушёл. С чем себя можно было и поздравить, впервые за утро смогла вздохнуть спокойно, не беспокоясь, что он в любой момент может наброситься. А ведь мог, но не набросился. Абсолютно не понимаю поступки этого мужчины.

От нечего делать, перегруженной нервной системы и обильного завтрака меня потянуло обратно в сон, чем впоследствии и воспользовался мой "добродушный" похититель.

Разбудило меня лёгкое прикосновение чего-то холодного, как показала практика и открытые глаза — кубика льда, которым он осторожно водил по моим пересохшим губам, а я неосознанно собирала крупицы влаги, облизывая губы в след движению льдинки. Пить хотелось неимоверно, пол жизни за глоток воды, а лёд на губах только усиливал жажду. Но ему, лежащему в ладони от меня и надменно улыбающемуся, я в жизни не скажу то, за что сейчас готова простить и насилие над собой.

— Хочешь пить? — лукаво поинтересовался он, положив лёд мне в ямочку между ключицами, от чего я тихо пискнула, но в следующую секунду замерла, заворожено следя за кроваво красной жидкостью, бокал с которой он теперь крутил в руке заместо льда.

— Напитки слишком быстро унесли за завтраком, — проскрежетала я пересохшим горлом. Не знаю почему, но пить хотелось так, словно не пила неделю или, наоборот, пила, употребляя исключительно алкоголь.

— Тогда я не зря захватил с собой вино, — он расплылся в довольной улыбке Чеширского кота, поднося бокал к моим губам. Но не успела я потянуться к тому, как бокал от моих губ переместился к его, одним глотком лишая меня практически жизни. Я жадно облизнулась, бросая в похитителя убийственный взгляд.

Мужчина в очередной раз усмехнулся, вытягивая из-за спины открытую бутылку вина, не дешевого вина. Я подскочила с кровати тянясь к алкоголю, совершенно забыв, что полностью обгажена, да и не волновало это сейчас. Жажда раскрепощает людей, знаете ли…

— Нет-нет-нет… — он покачал головой, выдернув бутылку буквально у меня из рук, издевательски спрятав её обратно за спину, а я почему-то вспомнила о стыде, охнула и нырнула под одеяло.

— Я очень хочу пить, — пробубнила из-под толстого стеганого одеяла, высовываясь только по уровень глаз.

— Но при одном условии, — загадочно начал он, а я уже поняла, что ничем хорошим эта его загадочность для меня не закончится. — Первый бокал ты выпьешь, так как захочу я.

Вот тут я поняла, что попала, мало ли что ему в голову взбредёт.

— Не пугайся раньше времени, ничем криминальным это не закончится, ты же помнишь, я обещал не кусаться, — говоря, он показно медленно, тонкой струйкой переливал вино из бутылки в бокал, доводя меня до истерики, которая того и гляди набросится на меня. И почему только я воспринимаю это как игру? Я больна. Больна на всю голову и мне плевать.

Обречённо киваю и готовлюсь к худшему, а эта последняя сволочь просто выпивает бокал и, улыбаясь, смотрит на меня. Хоть и было в этом бокале не больше четверти, но меня добило и это. Собираюсь возмутиться…

Его губы накрыли мои. Во рту сразу почувствовался терпко — сладкий привкус, очень аккуратно, целуя меня, утоляющий мою жажду. Разум запротестовал, а вот тело начало плавится лишь от одного поцелуя. Я точно больная.

— Надеюсь, ты удовлетворена? И как видишь, ничего криминального, как я и сказал, — прошептал он, едва касаясь моих губ, и резко отстранился, заставляя меня почти застонать от недовольства. Я всё ещё жутко хотела пить… и продолжать целовать его.

Видя моё слегка пришибленное состояние, мужчина довольно усмехнулся и на секунду свесился с кровати, чтобы, вернувшись, осчастливить меня апельсиновым соком. Целым двухлитровым графином, к которому я жадно припала и пила пока не поняла, что ещё капля, и я лопну.

— Спасибо, — переполненная до краёв поблагодарила я, откидываясь на подушки, которых на кровати оказалось аж пять штук.

— Да не за что, — отмахнулся он, убирая графин обратно под кровать, следом отправилась бутылка с вином и бокал, которым он так долго мучил меня. — А если бы ты не строила из себя мисс скромность и просто попросила, — произнёс он елейным голосом и мне захотелось придушить его, его же подушками, всеми сразу.

— Ты…

— Да-да, сволочь, скотина, маньяк и так далее по списку, — проворчал мужчина, снова притягивая меня к себе вместе с одеялом, в которое я вцепилась насмерть. Но он только уложил мою голову себе на плечо и приобнил. — Так чего ты так испугалась, малыш? Кто заставил гулять по ночам в тёмных переулках, где так много плохих дядь?

— И часто ты бываешь плохим дядей? — я осмелилась задать вопрос, на который этот полуночный маньяк лишь хмыкнул, видимо, поражаясь моей проснувшейся смелости.

— Не поверишь, но это была моя первая попытка, — как ни в чём не бывало, признался он. По осторожным поглаживанием моего плечами самыми кончиками его пальцем, я решила, что он о чём-то задумался и просто лежала в объятьях, даже не шевелясь, прислушиваясь к каждому вздоху. А заодно воспользовалась моментом, чтобы задать ещё один интересующий меня вопрос — зачем он притащил меня сюда? Но вместо этого спросила почему-то:

— И ты бы действительно изнасиловал меня?

— Да, — ответил он, не колеблясь и даже не задумываясь. Я скривилась, понимая, какая беспринципная скотина обнимает меня и попыталась высвободиться из его рук, не желая находиться с ним не то, что в одной постели, на одной планете и то бы мне всё равно было бы омерзительно знать, что где-то в мире живёт такая падаль. Он не стал мешать, отпустил и пересел в ноги кровати, но и там не оставил в покое, перехватив мои ступни и осторожно начав их массировать.

— И ты, вот так запросто, изнасиловал бы совершенно беззащитную незнакомую тебе девушку? Зачем? У тебя столько денег, что ты можешь иметь любую, — вспылила я, выдёргивая ступни из его рук, но он не отпустил.

— Вот поэтому и бросаюсь на беззащитных и незнакомых. Всё от скуки. Когда имеешь всё, становится не интересно жить, — как-то философски отстранённо рассудил мужчина, хотя какой он после этого мужчина?! Подонок! Ублюдок! Как таких только земля держит!? Скучно ему, понимаете ли! Развлечения захотелось! И ведь главное что с такими деньжищами ему ничего не будет, даже если он убьёт. Даст кому надо и всё, он невинен как младенец. Мразь!