— Хорошо. Идите и подготовьте его к перелету в Тегеран. Примерно через час прилетит санитарный самолет. В любом случае — в Тегеране есть нормальные больницы.
— Хорошо, Ваше Высокопревосходительство.
Врач был гражданским, точнее даже не гражданским, а вольноопределяющимся, был в русской армии. Поэтому — мог обращаться даже к генералу не по уставу — но с уважением.
Генерал уже не слушал врача — он обратил внимание на спецназовцев.
— Теперь вы. Что там у вас произошло?
— Господин генерал, наши намерения, наша точка высадки — была заранее известна противнику.
— Вот как… — нахмурился генерал
— Так точно. Хорошо подготовленная засада, из которой нам бы не выбраться, если бы не Громовержец. Они точно знали не только куда мы поедем, но и как мы поедем.
— И вы все же приняли решение продолжить операцию.
— Так точно.
— Чье это было решение?
— Мое, господин генерал — ответил Араб.
— Почему вы приняли такое решение?
— Мы не уходим без добычи, господин генерал.
Генерал, чье имя переводилось на русский язык как «волк» кивнул головой
— Хвалю, боец. Должен тебя наказать за это — но все равно хвалю. Ты готов дать показания в контрразведочном отделении?
— Так точно, готов, господин генерал.
— Значит, полетишь вместе с этим… тяжелораненым… — было видно, что генералу претит мысль ухаживать за тяжелораненым мусульманином, слишком много осетин в свое время полегло от мусульманских рук, чуть ли не весь народ уничтожили — Его Высокопревосходительство господин Наместник жаждет видеть тех, кого вы притащили. Возможно, и с вами изволят переговорить. Там сейчас новый начальник контрразведки, говорят толковый. Вот — ему все и выскажешь.
Картинки из прошлого
Вечер 12 октября 2002 года
Тегеран, Хрустальный дом
— Ном шома чист?
— Эсм э Хайдар, эфенди. Эсм э хайдар.
Бородач, которого спасли русские спецназовцы, с перевязанной рукой — сидел в кресле и смотрел — как кролик на удава — на человека в форме. Форма была черной, с золотым шитьем и черными орлами на погонах. Адмиральская форма русского флота.
Он уже понял, с кем имеет дело. Дарьябан[98] Воронцов, человек, за голову которого мстители готовы были выплатить три миллиона туманов или миллион русских рублей по выбору убийцы. Человек, которого в исламском сопротивлении боялись как огня — прежде всего потому, что видели в нем жестокого и умного противника. Про дарьябана ходили слухи, что он читает мысли и знает все диалекты фарси и пушту. И сейчас, обратившись к Хайдару, афганскому торговцу и дукандору на фарси, его родном языке — адмирал хотя бы частично, но подтвердил эти опасения.
Когда его привели сюда — то пристегнули ноги цепью к стулу, привинченному к полу. Войдя, дарьябан выругал своих нукеров, приказал отстегнуть. Видимо, он не боялся ни смертников, ни мстителей, ни даже самого Аллаха.
— Сколько тебе лет? У тебя есть дети?
— Да, есть эфенди. У меня пятеро детей, хвала Аллаху.
— Это хорошо. Мне, например, Аллах подарил только одного. Они живы?
Хайдар покачал головой
— Мой старший сын погиб на Джихаде, да примет его Аллах и да введет он его в высшее общество.
— А'зама-Ллаху аджра-кя, ва ахсана 'азаа-кя ва гафара ли-майити-кя! — сказал адмирал теперь уже на арабском, выражая собеседнику сочувствие точно так, как предписано это делать по шариату — Да сделает Аллах большой награду твою, и да пошлет тебе прекрасное утешение и да простит того, кто у тебя умер!
— Ты же не муслим, эфенди, зачем ты говоришь это? — не удержался от вопроса Хайдар
— Я не муслим, но я изучаю Коран и другие благочестивые книги. Возможно, это даст мне спасение на страшном суде, ведь спасутся те, которые уверуют, разве это не так?
— Это так, эфенди, но спасение дадут не только благочестивые знания, но более всего — благочестивые дела.
— Ты прав, уважаемый, это действительно так. Скажи — благочестивым ли делом было сражение против Светлейшего Шахиншаха Персидского?
Хайдар пытался понять — чего от него хочет его собеседник — и не мог понять. Про себя — он решил, что надо быть осторожнее. Он еще не понимал, что единственное, что он мог сейчас сделать правильного — это не говорить вообще ничего. Но правильным — это было бы только для сил исламского сопротивления.
— Полагаю, что да, эфенди — осторожно сказал он — ведь Светлейший угнетал мусульман и убивал их, он насаждал жестокие порядки обычаи и был презренным тагутом. Джихад против такого человека — не может быть неблагочестивым делом.