— Адвокат мне не нужен, спасибо.
— Лорд Хоу?
— Какой адвокат? — не понял британец — мы в этом деле пострадавшая сторона!
— Мистер Хоу, вам понятны ваши права как представителя Соединенного Королевства и желаете ли вы пригласить барристера[47] при защите своих интересов и интересов Его Величества?
— Нет, благодарю, я вполне справлюсь сам — исполненный презрения к бывшим колонистам проговорил лорд Хоу
— В таком случае начинаю. Помнится мне, вы не можете давать присягу, мистер Воронтсов.
— Совершенно верно, я не могу присягать в вашем суде. Но я могу поклясться говорить правду, только правду и ничего кроме правды.
— Думаю, этого будет достаточно. Итак, мистер Воронтсов, вам слово. Каким образом вы сумели впутаться в историю со стрельбой.
Здесь я выложил уже приукрашенный рассказ. Не то, чтобы лживый, просто утаивающий некоторые моменты. Получилось так, что я в компании бывшего агента ФБР Марка Мишо ехал на его машине в небольшой поселок на Лонг Айленде. Меня пригласили друзья Мишо, потому что у них была информация об убийстве русской подданной в Нью-Йорке, произошедшем совсем недавно. Когда мы подъехали к дому — началась стрельба, и нам пришлось спасаться. Мне удалось раздобыть винтовку, после чего я зашел во фланг нападавших и открыл огонь по их машине. Нападавшие были убиты, агент Мишо был ранен в перестрелке и поэтому я не дождался полиции, а отвез раненого в больницу. Вот и все, что я имею сообщить по данному делу.
— Я протестую относительно того, каким образом преподносится дело о гибели русской подданной в автомобильной катастрофе — заявил барон Хоу — князь опускается до того, что пересказывает печатающиеся в желтой прессе сплетни и досужие домыслы.
На сей раз я сдержался
— До вашего протеста мы еще дойдем, барон — с кислой миной заявил Фрай — сначала разберемся с заявлением господина Воронтсова. Итак, вы не отрицаете того, что у вас была винтовка, и вы сделали несколько выстрелов из нее.
— Не отрицаю.
— И в кого же вы стреляли?
— Я стрелял в машину, которая пыталась скрыться с того места, с которого дом обстреливали.
— И вы видели, кто находился в машине?
— Нет, потому что было темно. Но у меня достаточно опыта, чтобы сделать заключение о том, что это именно та машина, на которой пытались скрыться убийцы, обстрелявшие полицейских.
— Не сомневаюсь в вашем опыте. Вы стреляли на поражение?
— Да, безусловно.
— Но почему же? Как вы могли быть уверены…
— Извините, сэр… — перебил я Фрая — в Североамериканских соединенных штатах никогда не было терроризма, а у нас он был. Русский терроризм берет свое начало во второй половине девятнадцатого века и террористическая активность не спадает и поныне. Мы сто пятьдесят лет живем в условиях непрекращающихся посягательств на нашу жизнь, собственность, само наше существование как народа. Поэтому у нас, сэр, принято стрелять на поражение в убийц, которые обстреливают тебя из винтовки пятидесятого калибра. И в любых других убийц мы тоже стреляем на поражение. Мы считаем, сэр, что либо нужно стрелять на поражение, либо не стрелять вовсе.
Фрай предпочел не развивать эту тему — он прекрасно знал, что будет, если эту запись прослушать, к примеру, на Большом Жюри. Североамериканцы — совсем не такие толерантные, какими бы их хотели видеть власти. Им не нравится, что власть ничего не может сделать с бандитами, расплодившимися в больших городах, и не может даже открыто признать, что подавляющее большинство бандитов — либо негры, либо латиноамериканцы. Им не нравится, что в стране существует огромный класс людей, живущих на велфер[48] и годами нигде не работающих. Им не нравится, что сначала в коммьюнити с нормальными белыми законопослушными людьми въезжает одна мексиканская или негритянская семья, потом другая, обернуться не успел — урны перевернуты, ночью в проулках тусуются реперы и гремит музыка, в соседнем гараже разбирают краденые машины, а наркоманы рыскают по улицам в поисках денег на дозу. И дом, за который семья платила двадцать лет — теперь можно продать только за треть цены. Вопрос тут не в цвете кожи. Вопрос в том, что существует значительная прослойка общества, которая предпочитает паразитировать на обществе, не давая ему ничего взамен, и считает, что законы общества — писаны не для него, что можно, к примеру, не знать английский и требовать везде дублирующих надписей на испанском вместо того, чтобы учить язык. И существует другая прослойка общества, которая считает, что таким вот социальным паразитам и эгоистам надо уступать, ущемляя интересы большинства ради интересов меньшинства. В Российской Империи такого не может быть по определению, все подданные равны перед Государем и несут определенный объем обязанностей. О них они должны задуматься прежде, чем о своих правах. А здесь назвать черное черным, убийцу — убийцей означает стать изгоем для общества и подвергнуться судебному преследованию. Но те, кто все же называет вещи своими именами — приобретают опасную популярность, и Фрай не хотел, чтобы в числе таких опасно популярных людей оказался русский дворянин.
47
Барристер — в английском праве адвокат, имеющий право самостоятельно выступать в суде высокой инстанции. Есть и что-то навроде «младшего адвоката», он имеет право готовить дела и выступать в низших судах. Такой адвокат называется солиситор.