А как быть выросшему сыну этого кустаря — с одной стороны, он не видит никакой жизни кроме той, которую ведет его отец, школа здесь не сравнить с русской, в этом шахиншах смертельно ошибся — он видит унижение отца, нищету — и тут приходят исламисты, показывают ему на тех, кто виноват, то есть на меня, на нас, русских, дают ему фугас и десять рублей. Он идет с фугасом на дорогу. Если его засек беспилотник или снайпер казаков — получается шахид, а у местных к нам прибавляется счетов. Если он все-таки установил фугас — и кто-то подорвался на дороге — придут казаки, морские пехотинцы, десантники, спецназ, устроят зачистку — будут трупы и снова пополнится счет между нашими народами.
И крестьяне… они годами гнули спину на своей нищей, иссушенной солнцем земле, а тут пришли люди и стали проводить оросительные системы. Но за орошение надо заплатить, и пусть даже это окупится кратно возросшим урожаем, и пусть даже на это сельскохозяйственный банк даст ссуду (кстати, надо проверить, давали или нет и как эта работа организована сейчас) — все равно, для крестьянина это проблема. Я это понял только тогда, когда начал вплотную заниматься этим. Это для меня не проблема — я родился в цивилизованной стране, смотрел, как ведется домашнее хозяйство, потом учился, при поступлении на службу мне открыли счет в Офицерском обществе взаимного кредита и дали пластиковую карточку, потом я открыл счета в других банках, учился управлять нашими делами по мере старения деда. У меня есть машина, я умею пользоваться компьютером, искать информацию в Интернете, в морском училище нас учили управлять всем, что плавает, ездит и летает. Поэтому для меня — окажись я владельцем неорошаемой земли — проблем договориться об орошении нет, тем более если тянут ветку, и если нет денег — то взять кредит тоже проблем нет, тем более что, по крайней мере, в России государство заинтересовано в высоких урожаях и половину процента по таким кредитам идет от казны.[77] А вот этот крестьянин — для него и банк, и компания, которая взяла подряд на орошение и предлагает заключить договоры — существуют в каком-то другом измерении, для него это дико, он не знает куда идти и что делать. А те, кто все же цивилизованно хозяйствуют — они получают приличный урожай и за два-три года гарантированно разоряют всю округу, скупая за бесценок неорошаемые земли и налаживая на них орошение. И вроде все нормально — у земли есть хозяин, земля орошается, есть хорошие урожаи — вот только этот крестьянин оказывается согнанным с земли и попадает в город. Часто вместе с семьей. Нищий, темный, необученный — а в городе беспредел, который творят шахские полицейские, шахская гвардия, шахские чиновники. А потенциальные работодатели этого крестьянина, которых самих ограбила полиция, собирая дань — не прочь на нем отыграться, заставить работать в хвост и в гриву и не заплатить положенного. Вот и готова — наполненная порохом бочка. И наведение порядка, порядка в том смысле, в каком мы понимаем его — проблемы не решит.
И получается, те люди, беженцы, в основном как раз с юга и востока страны, которым я предлагаю восстанавливать дороги, дома и заводы за питание и один рубль в день — они отказываются не по лени, верней не только по лени. Они видят, что русские восстанавливают все, как было, и если снова заработает завод по производству обуви — без работы останутся обувщики, автомобильный завод — без работы останутся извозчики и моторикши. Они не хотят, чтобы все было как прежде, они хотят отмотать пленку лет на тридцать назад и жить так, как раньше жили. А террористы, которые нападают на строителей, подрядчиков, военных, взрывают то, что только что восстановили — они, получается, помогают людям вернуться на тридцать лет назад. И поэтому — для них по рублику, по туману[78] — собираются деньги. И поэтому как раз лагеря беженцев стали рассадником самого махрового терроризма и экстремизма, и нам никак пока не удается уничтожить систему, вербующую все новых и новых террористов, ликвидировать организаторов и уничтожить связи между террористами.
77
А процент от четырех до шести годовых, значит, получается два-три процента в год и кредит на десять-пятнадцать лет. А технику покупают, часто собираясь всем земством (так называемые взаимные товарищества), то есть не один-два трактора, а двадцать-тридцать враз, и цена, соответственно, ниже. А если члены этого взаимного товарищества ручаются друг за друга, то продавец техники часто берет выплату этих 2–3 % годовых банку на себя и кредит получается беспроцентным. Теперь понятно, что такое нормальная, суверенная финансовая система и почему Российская Империя зерна и мяса продавала на большую сумму, чем нефтепродуктов?
78
При шахиншахе в Персии была своя валюта — туман. После вхождения Персии в состав РИ — единственным платежным средством стал рубль, но туманы во многих местах принимали еще долго…