Группа казаков редкой цепью выстроилась у дороги, у кромки поля. Собственно говоря, никто не ожидал особо плохого — наверняка контрабандисты с опиумом, каким-то образом прошедшие демилитаризованную зону. Но могло быть всякое.
— Смотреть под ноги. Перекличка каждые две минуты. Пошли.
С шорохом расступилась перед казаками спело-желтая гладь поля…
— Нашел!
Урядник резко повернулся на крик казака.
— Что?
Казак Пахомов с ликующим видом поднял из желтого моря драный, старый сапог.
— Сапог, господин урядник.
Урядник погрозил кулаком.
— Вот я тебя нагайкой, враз дурковать отучишься!
Над полем быстрыми, порскающими из под ног птицами летела перекличка казаков.
— Михеев!
— Воротынцев!
— Скрипников!
Михеев, который с утра тоже был каким-то не по чину веселым, видно, к розгам, шедший на левом фланге у урядника, решил "разбавить тишину".
— Господин урядник! А правда, что тут ниндзя водятся?
— Какие такие низзя?
— Да ниндзя, господин урядник. Эти… японские самураи в черном. По ночам шастают.
— Тьфу, пропасть. Это кто тебе сказал?
— Да Бакаев надысь гутарил.
— Бакаев… Бакаев бы еще больше гяолана[43] пил, так ему не то что самураи в черном, ему бы слоны в розовом померещились, прости…
Михеев не сразу понял, что что-то неладно. Только через пару секунд он осознал, что фраза не закончена, повернулся — и не увидел своего урядника.
— Владимир Павлович! — не нашел ничего лучшего, как позвать его он.
Что-то черное пружиной взметнулось из ржи, оттуда, где он только что прошел, по горлу резанула удавка. Одновременно неизвестный каким-то совершенно безумным ударом ногой сумел выбить из автомата магазин. Михеев попытался ударить назад локтем — но сильный, костяной удар в затылок моментально выбил из казака сознание.
— Э, смотри!
Быстрицкий, сошедший с коня, чтобы дать ему отдохнуть, вдруг увидел, что троих казаков, отошедших от края полевой дороги метров на сто, уже нет, а еще трое с кем-то сражаются, и похоже, что безуспешно.
— Гур, огонь!
Ответа не последовало. Забеспокоились кони, Быстрицкий повернулся, потеряв секунду, и увидел — что пулеметчик навзничь лежит в дорожной пыли, оружия рядом с ним нет. Он вскинул винтовку, чтобы хоть чем-то помочь тем, кто безнадежно боролся в поле, да хоть просто выстрелом сигнал подать — и тут что-то ударило его в шею. В следующее мгновение он упал, не в силах пошевелить даже пальцем, чтобы нажать на спусковой крючок. Пока что он был в сознании — и с удивлением и ужасом видел, как к нему приближается человек, вида такого, словно он встал из земли, из жирной черной земли, которая так хорошо родит картошку и пшеницу. Он был в грязи с головы до ног, блестели только глаза, в руках у него было что-то вроде трости. Потом он перестал видеть и это…
Сикорский — пятьдесят девять, квадратный, уродливый, с двумя винтами один над другим и торчащими из десантного отсека стволами скорострельных пулеметов, приземлился прямо посреди дороги, до полусмерти напугав лошадей — они бросились бы опрометью от этой страшной черной летающей машины, если бы не путы на ногах и не крепкая рука, которая держала их. Чуть в сторонке лежали и сидели связанные казаки, у тех, кто их охранял, было оружие казаков.
Из десантного отсека вертолета выпрыгнули двое — седой, среднего роста, с черными, без единого проблеска седины короткими офицерскими усами русский, и кореец, низенький, щуплый, с виду ничего из себя не представляющий — но крепкий, как стальной трос.
Четверо — все как на подбор роста среднего и чуть выше среднего, одетые в простые черные костюмы, наподобие тренировочных, черные сапоги с мягкими подошвами, с масками на головах — моментально выстроились, отдали честь. Потом один сделал уставные "два шага вперед".
— Господин старший инструктор, задание выполнено, потерь в группе нет! Доложил гардемарин Островский!
Инструктор покачал головой.
— Задание ни хрена не выполнено! Они успели сообщить в штаб, перед тем, как вы их взяли. Вы привлекли их внимание и провалились! Теперь — в штабе ждут доклада, если его не будет — поднимется тревога!
Гардемарин отчаянно посмотрел на инструктора.
— Но господин старший инструктор, весь патруль захвачен живым. Мы можем заставить…
— Ты дурак! Дурак! Японцы, с которыми вам придется иметь дело — их не заставишь! Ты будешь отрезать им пальцы один за другим — а они будут смеяться тебе в лицо и говорить — да здравствует Император! Они не боятся смерти, для них бесчестие страшнее смерти! Ты должен был найти способ, как снять патруль еще на дороге! Ты провалил задание!