В Берлин я прибыл обычным рейсом Дойче Люфтганза, в международный аэропорт Гатов, межконтинентальным Юнкерсом, в котором в первом классе можно разложить сидение в самую настоящую двухметровую кровать. Если бы не питание — немцы упорно придерживались своих простых блюд типа жареной капусты, колбаски, свиной ноги и прочего — было бы вообще замечательно. Но и так неплохо — хотя после столь тяжелой пищи немудрено и изжогу заработать.
Хвост за собой я заметил еще в аэропорту и там же его срубил. Гестапо[65] работало не на высоте — немцы слишком заорганизованы, чтобы эффективно вести слежку. Самолет из Нью-Йорка оказался лакомым куском для обретающихся в аэропорту гестаповцев, нас взяли под колпак еще в свободной зоне, гестаповцев было человек десять — пятнадцать, они были в форме сотрудников аэропорта, летчиков, стюардесс — но так нарочито скрывались, что это было видно. Я прошел таможню не по зеленому коридору — а вместе со всеми и вместе со всеми вышел в зал для встречающих. Там как всегда было полно народа, кто-то кого-то встречал, кто-то кого-то провожал — и я заметил низенького, носатого филера-гестаповца, приклеившегося персонально ко мне — видимо, решили проследить за мной более капитально. Я поменял доллары на рейхсмарки, вышел к стоянке такси, положил свой атташе-кейс в багажник Мерседеса-такси, сунул водителю двадцать рейхсмарок — и тут хлопнул ладонью по лбу, как будто что-то забыл. Мой филер уже находился на стоянке такси и обратно в здание не пошел — решил, что если я заплатил таксисту и положил чемодан в багажник — значит, обязательно вернусь, ни один немец не подумал бы иначе. В итоге филер остался с носом, таксист — с двадцатью рейхсмарками и чемоданчиком с парой старых сорочек и электробритвой, а я — нырнул на лестницу и вместе с толпой спустился на станцию U-bahn[66] "Гатов". Великолепный для запруженного автомобилями Берлина вид транспорта — чисто, порядок, транспортная полиция на каждой станции следит, чтобы не было хулиганов, поезда с точностью до минуты ходят. Одна пересадка, двадцать минут — и я уже поднимаюсь на поверхность в самом центре Берлина, на Унтен-дер-Линден. Улице Лип, где находится посольство Российской Империи. Когда-то давно — так давно, что сложно припомнить всех деталей — мы сидели здесь с Ксенией в одном из кафе, и никто вокруг не знал — кто я и кто она. Можно было просто сидеть, пить кофе и ни о чем, ни о чем не думать.
Хорошие были времена…
В посольстве были предупреждены — как-никак Великая Княгиня, сестра Его Величества, к тому же обладающая немалым политическим весом в стране. Меня ждали уже на входе в посольство — какой-то разодетый хлыщ лет тридцати на вид, который мне сразу не понравился. Кивнув головой, он предложил мне следовать за ним, на входе германские полицейские нас пропустили, а местная охрана — не проверила у меня документы. Я шел, наклонив голову — чтобы на гестаповских камерах, которые круглосуточно, день и ночь отслеживают обстановку вокруг посольства — получиться как можно хуже. Пусть делают фоторобот, пусть реконструируют — лишняя практика никогда не повредит.
Хлыщ провел меня через консульский отдел, повел коридорами, потом мы поднялись по лестнице наверх в помещения ограниченного доступа. Он открыл карточкой одно из них — это оказалась небольшая, пристойно обставленная для переговоров комната.
— Граф Николай Толстой, гофмейстер двора Ее Высочества, Великой Княгини Ксении, честь имею — церемонно представился хлыщ
То-то и оно. Вот почему ты мне сразу не понравился
— Князь Александр Воронцов, вице-адмирал флота Его Императорского Величества в отставке — представился и я
Граф показал на уголок для переговоров — два кресла и расположенный между ними угловой столик
— Присядем. Выпьете что-нибудь, сударь?
— Не пью.
Столь резкий и неожиданный ответ в самом начале разговора обычно обрывает нить разговора, которую выстраивает собеседник и заставляет его лихорадочно импровизировать. Мало кто способен вести разговор правильно в такой ситуации
Граф смешал себе коктейль с водкой, расположился напротив в кресле — но контакт был уже потерян и он не мог его восстановить. Разозлившись, он выбрал наихудший из возможных вариантов продолжения беседы — без подготовки попер напрямик.
— Мы слышали, что, будучи в Североамериканских соединенных штатах, вы отдали визит Ее Величеству…
Я посмотрел прямо в глаза графу. Хочешь в игры поиграть со мной… думаешь, тебе это удастся… заговорщик гребаный. Да я ж тебя как раскрытую книгу читаю, за мной — почитай двадцать лет обучения и службы, а за тобой — только придворные расшаркивания. Шаркун паркетный. Из тебя же заговорщик, как из…
65
Geheime Staatspolizei — тайная государственная полиция. Создана выходцем из баварской полиции, старшим правительственным и криминальным советником Генрихом Мюллером в тридцать четвертом, он же и возглавлял ее до конца шестидесятых. В Германии Мюллер — не менее известная личность — чем в САСШ — Д.Э. Гувер, директор ФБР. Гестапо была аналогом североамериканского ФБР, боролась с терроризмом на территории Германии и рейхспротекторатов, занималась контрразведкой, выявляла и нейтрализовывала заговорщиков, коммунистов и педерастов. Правом превентивного ареста как в нашем мире — не обладала
66
U-bahn, Untergrundbahn — метро, подземная железная дорога. S-bahn — что-то вроде скоростного трамвая. И тот и другой вид транспорта в Берлине, который в этом мире не знал сорок пятого года были очень развиты.