Спаак 2-й (тоном участника политических дебатов). Нет, нет. Так говорить нельзя. Это лишь фразы, частные мнения. Давайте-ка взглянем на реальность. Мы, «Братья Спаак и Ко», тоннами поставляем английской армии дуст и слабительное.
Ни Спаак 1-й, ни Владимир не обращают на Спаака 2-го никакого внимания.
Владимир. Русский генерал никогда бы не смог возглавлять этакую английскую армию, правда?
Спаак 1-й. Никогда. Равно как лютеранский пастор не смог бы возглавлять паломничество в Лурд{5}.
Спаак 2-й (раздраженно). Ложь, ложь. Я сам встречал в Лондоне выходца из России, который теперь воюет против буров. Он, может быть, и не генерал, но офицер высокого ранга. Леонид Марвенский, не то Марвинский. Во всяком случае, с английским игреком в конце своей русской фамилии.
Спаак 1-й (Владимиру). И все же фармацевтическая торговля — сущая благодать. Именно там, где она сопутствует военным кампаниям на черном континенте. Подумайте только, скольким замечательным полководцам в истории пришлось внезапно пожертвовать славу и победу коварной лихорадке. Теперь, однако…
Владимир. Позвольте незамедлительно вам возразить. По моему ощущению, нет ничего более упоительного, чем лихорадочный бред. Когда, как не в этом крайне возбужденном и одновременно крайне безвольном состоянии, мозг захлестывает такое изобилие лучезарных символов, загадочных мыслей и никогда не слышанных голосов. И кто, как не больной лихорадкой, переживает в мгновенья высочайшей физической опасности покой безмерного воодушевления, спасительное равнодушие, в котором отдает себя произволу всего, что происходит или может произойти в его душе и вовне. На зыбкой грани всех границ больной нередко с каждым шагом грезы преступает на две пяди собственную смерть. Он видит себя, узнает себя в древнем образе вечного гуляки, который в полуденный час бродит по берегам своего мозга и развлекается. Я уже давно предпочитаю тяжелый лихорадочный бред всем прочим искусственным райским кущам. Ибо он мощно обрушивается на меня и на мое тело и покидает затем нас обоих, словно сотворенных заново.
Спаак 2-й (раздраженно). Милейший сударь, как можно рассуждать столь эгоистично. Каждый воин, каждый, кому должно выполнить боевую миссию, способен из-за тяжелой лихорадки лишиться всего — и чести, и жизни. (Шепотом; Спааку 1-му.) А ты — зачем ты ввязался в эту нефармацевтическую болтовню? У нас есть куда более важное дело к этому капризному лунатику!
Спаак 1-й (медленно поворачивается к Спааку 2-му). Ах ты, ярмарочный слон. Ты действуешь мне на нервы.
Спаак 1-й хватает Спаака 2-го за талию и вытаскивает ему рубашку из брюк.
Владимир (словно отвечая на реплику). Прежде чем все начинается, я чувствую нервное напряжение. Нервы дрожат и гудят, как телефонные провода на морозе. А глаза готовы выкатиться из орбит, превратиться в прозрачные капли и навеки стечь по холодным щекам, оставив две заскорузлые дырки. Две дырки в снегу от мочи.
Спаак 2-й. Омерзительно. (Достает из брючного кармана носовой платок и громко сморкается. Затем, опершись на подлокотник, подпирает голову ладонью.)
Спаак 1-й (Владимиру). Наши лекарственные препараты…
Владимир (недовольно). А, ерунда.
Спаак 1-й тотчас умолкает, роняет подбородок на грудь.
Ну а потом, когда вспыхнет большая колониальная война, что вы тогда будете делать? Лучше уж молчите.
Владимир встает, садится за письменный стол перед аквариумом. Приводит в порядок свои заметки. Входит Нелли, полностью одетая для выхода. Быстро подходит к своей туфле, ловко надевает ее. Затем уже медленнее идет дальше, останавливается за софой.
(Не поднимая глаз от бумаг). Нелли?
Нелли. Да, Владимир.
Владимир (с улыбкой поворачиваясь к Нелли). «Que tous ses pas etaient des sentiments»[2]. Похоже, ты хочешь мне срочно что-то сообщить.
Нелли (делает несколько шагов к Владимиру, тихо). Не сейчас. Пожалуйста. У меня голова кругом идет. Не знаю, что делать. Вишу между небом и землей.
Владимир (с преувеличенным спокойствием). Но в разумном мире невозможно висеть между небом и землей. Итак, где же ты находишься?