Элен.
Георг.
Хельма.
Вольф.
Титания.
Оберон, он же Нефакт.
Первенец.
Учтивец.
Киприан.
подростки
Черный мальчик.
Девочка.
четырнадцати-шестнадцати лет
Первый мальчик.
Второй мальчик.
Третий мальчик.
Акт первый
Городской парк. Справа, на переднем плане, — кусты бузины в человеческий рост. Красноватые ветки обнажены, как зимой. В них застрял и висит всякий мусор: бумажки, банки из-под пива, рваные колготки, туфля, трепещущий обрывок магнитофонной ленты из разломанной кассеты и т. п. До поры до времени сцена погружена в темноту, лишь луч прожектора скользит во мраке по верхушкам кустарника и этому мусорному фризу. Слышно зверей в цирковом зверинце. С левой стороны — песочница с грязным песком. За ней — раздвоенный пурпурный занавес. В преем между его полотнищами падает яркий свет. Там же видна покачивающаяся туда-сюда пустая трапеция.
Впереди на краю песочницы присела Элен в искрящемся блестками цирковом костюме воздушной акробатки. Она дрожит и курит сигарету.
Справа из-за кустов появляется Георг.
Георг. Добрый вечер. Ну, как поживаем?
Элен. Ай… Как… Да так… Помаленьку.
Георг. Решил вот опять к вам заглянуть.
Элен. Хм. Что ж, похвально.
Георг. Ну, и как дела в искусстве? Вы довольны?
Элен. В искусстве, да? (Стучит себя пальчиком по лбу.) Это у них, что ли? Ой, ё-моё! Это у них-то — искусство? Искусство — это совсем другое. А то, что они делают, — какое это искусство? Так, художественная самодеятельность.
Георг. Что ж вы на холоде сидите? Почему в репетиции не участвуете?
Элен. Я? И не собираюсь участвовать. Вот в этом, участвовать — да ни за что!
Георг. Что, с партнерами поругались? Это вы с ними больше не хотите работать или они с вами?
Элен. Они — со мной? Ну, знаете. Да они примут меня с распростертыми объятиями! Ноги мне будут целовать, стоит мне только к ним прийти и сказать: «Вот, глядите, о-ля-ля! (изображает телодвижения), так и быть, сделаю вам храбрую гуттаперчевую Элен на доске с гвоздями или девушку-птицу или еще что-нибудь этакое». Но там, наверху, на трапеции, там они вечно всем недовольны. То им, видите ли, ритм мой не подходит, то я им ростом мала, то, наоборот, великовата — словом, всегда найдут к чему придраться. У-у, what the fuck, I am not such a dumb little cutie[3], чтобы помыкать мной как вздумается.
Георг. Но они вас там наверняка ждут.
Элен. Не-а. Я сорвалась.
Георг. Что?
Элен. Сорвалась. Сверху вниз. Грохнулась. Упала.
Георг. С каната?
Элен. С трапеции.
Георг. С сеткой?
Элен. Без.
Георг. Так вы, наверно, расшиблись сильно?
Элен. Мне не подняться уже. Туда, наверх. В этом все дело. Это самое страшное, что может случиться. Делаю простое сальто — и лечу вниз. Я даже двойное сальто умею! Без страховки, без ничего! А тут — руку Паскаля не поймала. Даже не дотронулась. Просчиталась. Лечу вниз на песок — и больше наверх уже не поднимусь. Я сразу поняла: все, не смогу. А в цирке, даже в таком паршивом балагане, как этот, все равно — каждый знает: если сразу снова наверх не влез, все: пиши пропало.
Георг. Элен, я отвезу вас в больницу. Пусть вас осмотрят.
Элен. Нет, нет. Оставь. Ни к чему. Отмоюсь вот только. (Снимает с ноги туфельку и высыпает из нее песок.) Какой-то говенный балаганчик! Только время с ними терять! It’s a sheer waste of time. They’re just a bunch of would-bes[4]. Дилетанты несчастные! Треску много, а толку чуть! (Встает.)