«Время Истории» состоит из восьми текстов, идущих друг за другом без какого-либо вступления или заключения, как будто их сцепление и порядок сами по себе сообщают идею этого труда. Все они датированы и написаны в течение пяти лет. Самый ранний, которым открывается книга, написан в 1946 г. В «Воскресном историке» Арьес объясняет: «Я начал с автобиографической главы, задуманной мной после смерти брата, чтобы доказать самому себе, что решающую роль в моем призвании и прочих жизненных выборах сыграло детство»[124]. Один из ключей — умалчиваемая в книге 1954 г. пустота, оставленная гибелью в бою 23 апреля 1945 г. Жака Арьеса, служившего младшим лейтенантом в армии де Латтра. Потрясения новейшей эпохи, исполненной страданиями, отмеченной «чудовищным вторжением Истории в человека», заставляют каждого, исходя из собственного прошлого, определить свое место в этой коллективной истории. Отсюда несколько необычное обращение к автобиографии со стороны тридцатидвухлетнего человека, стремившегося прояснить, что именно стоит за его отношением к истории. Понять себя, но, конечно, и заявить о себе. У этой первой главы была своя первая читательница, Примроз, на которой Арьес женился в 1947 г.: «Помню, что я послал ее своей невесте в Тулузу, как исповедь о моем духовном состоянии на тот момент»[125]. После женитьбы он берется за другие тексты, которые вошли во «Время Истории»: в том же году пишет статью «История марксистская и история консервативная»; в 1948 г., во многом используя свой опыт работы в издательстве «Плон», — «Современный человек вступает в историю»; в 1949 г. — три эссе, которыми завершается книга; в 1950 г. — главу о Средних веках, а в следующем — о XVII веке. Иными словами, книга формируется постепенно, продвигаясь от рассказа о личном маршруте, проложенном сквозь разные способы понимания, изложения и написания истории — от семейных традиций, университета, историков из рядов «Аксьон франсез» и новаторов «Анналов» — к исследованию двух исторических казусов: того отношения к истории, которое было свойственно Средневековью и классицистической эпохе. Как четверть века спустя вспоминал Арьес: «Со мной тогда произошло то же, что всегда: захватившая меня злободневная тема стала толчком к ретроспекции и увела меня назад, к другим временам»[126].
Таким образом, «Время Истории» следует прежде всего рассматривать как траекторию пути историка через различные концепции истории, которые существовали в его время. Ее суть в дистанцировании от детских и юношеских привязанностей, которое предпринимает уже семейный человек, воспитанный в роялистских традициях, среди легенд о павшей монархии, страстный читатель Бенвиля, хранящий верность Моррасу и «Аксьон франсез». Отсюда эта неожиданная (и, безусловно, скандальная с точки зрения его круга) параллель между историческим материализмом и тем, что Арьес именует «консервативным историцизмом». Последний был представлен работами историков «капетингской школы XX века», которых объединяла общая идеология и общее издательство, «Файар», в частности его серия «Большие исторические исследования». Хотя исходные позиции прямо противоположны (с одной стороны, ностальгия по прошлому, с другой — надежда на категорический разрыв с ним), оба способа понимания истории имеют общие фундаментальные принципы: они не принимают в расчет истории отдельных сообществ, обращаясь лишь к коллективному становлению (в виде национального государства или будущего всего человечества). Оба направления стремятся установить закономерности, которые скрываются за повторениями похожих ситуаций, и растворяют уникальность конкретного бытия либо в абстракции институтов, либо в анонимности классовой системы. Такое сопоставление Маркса и Бенвиля — причем не с лучшей, а с худшей стороны — требовало определенной смелости и, безусловно, означало отказ от той философии истории, которой придерживались те, с кем Арьес был близок в силу семейных, дружеских, политических привязанностей.
124