Что тогда происходило в университете и как там была воспринята книга Арьеса? В отсутствие отзывов «профессиональных» исторических журналов некоторое представление об этом дают письма, адресованные автору рядом профессоров того времени. Из них особо выделяются три: все в высшей степени хвалебные, но в которых проскальзывает сдержанность по поводу некоторых формулировок. Для медиевиста Филиппа Ренуара, профессора университета Бордо, главное — роль индивидуума, которая может исчезнуть при изучении структур: «Как и все на свете, историография подвержена изменениям; но именно благодаря нашим предшественникам, которые сделали то, что сделали, мы сегодня можем заниматься чем-то другим — тем, что я, как и вы, считаю более уместным. Мне только кажется, что история становится тотальной лишь в том случае, если рядом с исследованиями направлений мысли, ментальных структур, социальных групп, конъектур и болезней остается место для индивидуумов, которые, в силу своего положения, могли направлять события. Ваша позиция по этому вопросу не до конца ясна» (письмо от 18 апреля 1954 г.). Профессор Сорбонны Шарль-Анри Путас[132] сожалеет о том, что в книге мало затронуты следующие проблемы: «Я бы больше места отвел эрудитскому направлению и отдал бы должное его трудам, которые с XVI века скромно и незаметно сопровождают всегда находящееся в центре внимания, поверхностное литературное творчество; и я бы сильнее настоял на огромной ценности профессиональной подготовки, воплощенной в нашем старом Гизо» (28 марта 1954 г.) — возможно, что эта двойная отсылка к эрудитам и к Гизо свидетельствует об определенном недоверии к новым течениям. В примечательном письме другого профессора Сорбонны, Виктора-Люсьена Тапье, автор доверительно сообщает о своем долге по отношению к основателям «Анналов» и о принципиальном согласии с предлагаемым проектом Арьеса. Но, как и Путас, он подчеркивает необходимость эрудиции и специфические требования университетского образования, отличающиеся от тех, которые существуют в учебном заведении, возникшем из «группы» «Анналов», то есть в IV секции Практической школы высших исследований, образованной в 1947 г., — возможно, что это сдержанное проявление недоверия к слишком поспешному переходу на учебные программы тотальной и структуральной истории.
Таким образом, письма и рецензии ясно показывают, что с самого начала своей карьеры в качестве историка Филипп Арьес оказался в ложном положении. Слишком горячий сторонник Блока и Февра с точки зрения университетских мэтров, слишком далеко отошедший от бенвилевской модели истории с точки зрения круга «Аксьон франсез» и, безусловно, не более чем любитель с точки зрения историков «Анналов», он оказался интеллектуально близок тем, кто его не знал, и идеологически верен тем, кто плохо понимал его концепцию истории. Недоразумения, возникшие на почве этих множественных и несочетаемых приверженностей, оказались на редкость устойчивыми и обрекли Арьеса на изоляцию: в университете его практически не признавали, в «Анналах» обходили молчанием вплоть до 1964 г., когда журнал опубликовал рецензию на «Ребенка и семейную жизнь при Старом порядке»[133] (исключение составляла критика Андре Арманго одной из глав «Истории жителей Франции»[134]), консерваторы относились с недоверием, поскольку он дистанцировался от их идеи порядка, основами которого является семья (в узком смысле этого слова), всевластное государство и общество потребления. Все эти экивоки и отторжения, часто забавлявшие, но и ранившие Арьеса, становятся заметны начиная со «Времени Истории».
Итак, эта книга Арьеса должна рассматриваться в контексте своего времени, отмеченного еще не столь далекой войной, богатого неожиданными сближениями и парадоксальными позициями. Но не только: важно читать ее и с позиций сегодняшних исторических занятий. Действительно, в двух центральных главах, посвященных отношению к истории в Средние века и в XVII столетии, Арьес одним из первых показал, какой может стать история Истории. С тех пор — упомянутые статьи написаны в 1950 и 1951 гг. — эта дисциплина встала на ноги, о чем можно судить по количеству тематических исследований (т. е. не учитывая заметки, посвященные тому или иному автору), которые рецензируются в разделе «Историография» ежегодника «Библиофиль аннюэль де л’Истуар де Франс» (8 в 1953–1954 гг., 52 в 1982 г., 47 в 1983 г.), публикации специализированных библиографий, посвященных именно этой области исторического знания[135], и факту существования Международной историографической комиссии, объединяющей специалистов данного профиля. Таким образом, у нас есть возможность сравнить (что бывает жестоко по отношению к первопроходцам) то, о чем тридцать лет назад писал Арьес, и современное состояние знания в соответствующей области.
132
По-видимому, Шарль-Ипполит Путас: в 1923 г. он опубликовал свою диссертацию об источниках и библиографии Гизо
134
135
См., например: Historiography: a Bibliography. Ed. by Lester D. Stephens. Metuchen (N.J.): The Scarecrow Press Inc., 1975.