Конечно, на протяжении XIX столетия были события — провозвестники такого положения вещей: скажем, дело Дрейфуса, когда политические предпочтения проникли внутрь семейного круга. Я хочу сказать, что там, где в качестве параметров самоопределения выступали темперамент, привязанности, нравственные привычки, теперь возникла принадлежность к тому или иному политическому направлению. Дрейфусары и антидрейфусары. В более близкие времена, в таких семьях, как моя, — «Аксьон франсез» и «Сийон»[29]. Но эта политизация частной нравственности пока оставалась поверхностной и ограниченной, не выходя за пределы достаточно узких кругов.
После 1940 года выбор встал перед всеми без исключения; надо было выбирать или делать вид, что выбираешь, а с точки зрения нравоописания это одно и то же. Надо было быть за Маршала или за де Голля, за или против коллаборационизма, за партизанское подполье или за Жиро, за Лондон, или за Виши, или Алжир[30]. Потом наступил момент, когда политический выбор заставляло сделать физическое принуждение, куда более мощное, нежели давление общественного мнения. Перед лицом трудовой повинности надо было либо отправляться работать в Германию, либо уходить в подполье, либо прятаться на какой-то привилегированной должности: каждый образ действий более или менее соответствовал трем политическим направлениям.
После Освобождения обвинения, разоблачения и расправы насчитывались сотнями тысяч. Эти цифры говорят о неведомом ранее Истории количестве политических страстей: наша великая Революция кажется карликовой по сравнению этим мощным движением страстей и интересов. Никто не остался безучастным, доходя вплоть до тюремного заключения и казни.
Теперь отношения внутри каждой семьи стали не только частными: в них вторглась политика со своими конфликтами. Конечно, конфликты можно успешно преодолевать, но это требует усилий; перед нами уже не прежний, достаточно отвлеченный либерализм, для которого политика, по сути, не играла особенной роли, поскольку ни к чему не обязывала[31]. Теперь речь не о политике в классическом смысле слова, а о чудовищном вторжении Истории в человека.
В последние годы мы стали свидетелями развития этого феномена во Франции. Но есть страны, где политизация нравов достигла большего размаха и интенсивности.
В недавно вышедшей в Соединенных Штатах небольшой книге автор — Перл Бак — дает слово обосновавшейся в Нью-Йорке немецкой беженке, интервью которой легли в основу текста[32]. До 1914 года семейство фон Пуштау жило в обстановке семейных раздоров и морального единства: я хочу сказать, что столкновение характеров и темпераментов происходило вне политических традиций. Отцовский либерализм образца 1848 года худо-бедно сосуществовал с «викторианским» консерватизмом матери. Но после поражения и начала инфляции семья раскалывается, и этот раскол соответствует новой расстановке политических сил. Несмотря на прежние расхождения, родители примыкают к нацистам. Одна дочь — наша повествовательница — выходит замуж за теоретика социалистического движения. Другая симпатизирует феодальному консерватизму юнкеров. Среди хлопот повседневной жизни на первое место выходит политическая ангажированность. Из-за нее становится невозможным совместное существование, усиливается враждебность, тогда как прежде семейное единство все-таки сохранялось несмотря на несовместимость темпераментов.
Сегодня есть фашисты и социалисты или социал-демократы, точно так же как есть блондины и брюнеты, толстые и тонкие, тихони и забияки, весельчаки и ипохондрики. Политический характер стал частью нашей конституции.
29
Об «Аксьон франсез» см. сноску 1 к главе 1. «Сийон» (Le Sillon) — политическое движение, основанное Марком Саннье во второй половине 1890-х гг., целью которого было примирение католических и республиканских идей.
30
После капитуляции Франции в 1940 г. маршал Петен был избран главой нового правительства, чьей резиденцией стал город Виши. В то время как генерал де Голль бежал из оккупированной Франции в Англию, где возглавил силы Сопротивления. Что касается генерала Жиро, то в 1940 г. он был захвачен в плен немецкими войсками, но в 1942 г. ему удалось бежать сперва в Виши, затем в Лондон.
31
Во многих семьях XIX в. мужчины были антиклерикалистами, республиканцами, даже социалистами, а женщины оставались практикующими католичками и роялистками