Итак, по мере отделения от вневременных мифов История сформировалась как предмет властителей и писцов в тот момент, когда над управляемыми обычаями сельскими общинами начали возникать государства.
Эти государства выкристаллизовывались вокруг государя — военного предводителя и писца, который все излагал в письменном виде. Существование древнейших империй состоит из экстраординарных, в своем роде уникальных событий: выигранных сражений, побед над врагом, возведенных городов, храмов и дворцов, — всего того, о чем следует сохранить память, поскольку это единовременные происшествия, которые, не возобновляясь, будут вскоре забыты, меж тем как память о них обеспечивает славу государю и империи. Поэтому на вечном камне, или на папирусе, или на табличках следует начертать, что именно Рамзес и именно в такой-то (а не какой-либо другой) год своего царствования пересек такое-то море, разбил такого-то врага и вернулся с такими-то пленниками. И все эти подвиги должны быть вечно памятны и прославляемы.
Иными словами, История по отношению к политическим сообществам — то же, что миф по отношению к сельским общинам: как излагают мифы, так же и рассказывают историю, за счет слова обеспечивая существование вещей. Но если миф воспроизводится, то История всего лишь припоминается. Этим объясняется политическая ангажированность Истории и почему она так долго, на протяжении тысячелетий, оставалась привязанной к политическим материям, различным вариантам военных действий и завоеваний, — начиная от эпохи фараонов и вплоть до XIX века.
Невозможно не удивляться тому, что только с приходом прошлого века История проникла за оболочку внешних событий и начала следовать за человеком, его нравами и институтами повседневного существования.
По ту сторону государства с его «революциями» в старом значении этого слова[41] располагалась плотная структура родственных общин, как сельских, так и городских. По ту сторону Истории государства — череды необычайных, трудно запоминаемых событий — лежал массивный пласт поговорок, сказок, легенд, обрядовых действий. С некоторой степенью упрощения можно сказать, что под Историей располагался фольклор.
Примечательно, что История перестала быть исключительно политической и по-настоящему погрузилась в наши дела и заботы примерно тогда, когда фольклор начинает исчезать под напором новых технологий. История встала на место Сказки, чтобы, по сути, сделаться мифом современного мира.
На самом деле вполне очевидно, что противопоставление Истории и Сказки не является абсолютным, поскольку одни и те же люди живут то в первой, то во второй. Это справедливо по отношению к эпическому средневековью, к которому мы еще вернемся. Это справедливо и по отношению к классической Греции, от которой, помимо прочего, мы унаследовали черты, до сих пор остающиеся характеристиками Истории как литературного жанра: романные качества и мораль.
Возьмем в качестве примера египетское путешествие Геродота. Это прекрасное свидетельство той самой любознательности западного человека, человека греко-латинской культуры, постоянно активного любопытства путешественника, обращенного одновременно к истории и к географии, чья добыча представляет собой богатейший источник материалов для современных ученых.
Геродот — прежде всего турист, часто торопливый, в равной мере пересказывающий рассказы своих проводников и собственные наблюдения, но он способен на ходу замечать вещи, которые его удивляют, которые составляют разницу между образом жизни тех краев, которые он посещает, и привычек его собственного народа. Он дивится тому, что в Египте мужчины мочатся, присев на корточки, а женщины — стоя. Иначе говоря, он обладает ощущением своеобразия, которое, по сути, и является современным чувством Истории, в отличие от повествовательной политико-литературной манеры классицистической традиции. Но не будем делать поспешных выводов. У Геродота это своеобразие поражает нас потому, что, с одной стороны, редко встречается в древних текстах, а с другой — мы, люди новейшей эпохи, тщательно выслеживаем его как самую желанную добычу. Но оно отнюдь не существенно для произведения в целом. Достаточно того, что оно присутствует, и присутствует постоянно. То здесь, то там проявляется вкус к наблюдениям и к характерным подробностям, облегчая работу современным историкам, которые отнюдь не всегда располагают подобными ресурсами при изучении несредиземноморских цивилизаций, когда письменные тексты либо ничего не дают, либо сводятся к отрывочным урокам по археологии.
41
На языке XVII–XVIII вв. астрономический термин «революция» (период обращения планеты) также обозначал «превратность, резкую перемену фортуны, мирских дел» (Словарь Академии, 1694).