Для нас важно подчеркнуть этот элемент различия. Именно он стал залогом формирования нового состояния умов, неведомого ни Григорию Турскому, ни, тем более, Псевдо-Фреде-гару. Вскоре монахи просто захотели усилить это различие за счет более конкретных упоминаний своего повседневного опыта. Год, уже индивидуализированный благодаря литургическому циклу, начал характеризоваться и примечательными событиями: суровой зимой, сверхъестественным чудом, кончиной важной персоны и, все чаще и чаще, политическими происшествиями — войнами.
Некоторые из этих трогательных своим простодушием анналов собраны в «Monumenta Germaniae Historica»[64]. Их надо читать в оригинале, на их ужасающей латыни, дающей яркое представление об интеллектуальном уровне монахов. Однако глубина культурного падения еще раз подчеркивает важность этого анналистического модуса, позволившего сохранить представление о времени.
Вверху слева написано: «Anni ab incarnatione Domini»[65], а ниже идут цифры: 764,765… Напротив каждой из них — пара строчек комментариев. Например: «764 — Hiems grandis et durus — Habuit rex Pippinus conventum magnum cum Francis ad Charisago»[66]. Неблагоприятное климатическое явление столь же важно, как и собрание франков. Чувствуется, что монах поражен суровостью холодов: это главное событие года.
И далее:
«787 — Eclipsis solis facta est hora secunda 16 kal. Octobres die dominico. Et in eodem anno dominus rex Carius venit per Alamaniam usque ad terminos Paioariarum cum exercitu»[67].
Затмение в той же мере заслуживает упоминания, что и военный поход Карла Великого. Причем с какой совершенно современной точностью, неведомой политическим хронистам вроде Псевдо-Фредегара: оно произошло в воскресенье, в 16-й день октябрьских календ, около двух часов. Эта точность подразумевает привычку иметь дело с календарем.
«849 — Terrae motus. Walachfredus obiit»[68]. Смерть аббата и землетрясение — вот и весь год. Другие события большой истории оставлены без внимания.
Временами сухие и лаконичные записи окрашиваются эмоциями.
«841 — Bellum trium fratrum, ad Fontanos». Таков факт в чистом виде; но писец взволнован, поэтому добавляет: «bellum crudelissimum inter fraters Hlottaricum»[69].
Важность метеорологических фактов, затмений, землетрясений не является специфической особенностью кратких записей монастырских анналов, но в целом характерна для литературы того времени. Что тут следует особо выделить — и что мне кажется действительно новым, — так это анналистический модус и подразумеваемая им забота о хронологии. В эпоху Карла Великого (и это, безусловно, является частью «каролингского ренессанса») анналистический модус будет усвоен составителями официальной истории, annales regii[70], которые продолжат хронику Псевдо-Фредегара.
Всеобщая История и свойственное ей историческое истолкование мира, его созревания, сохранили для Средних веков идею истории рода человеческого. Необходимость вести счет дням, месяцам, годам, причем руководствуясь практичной системой, заставила вновь вернуться к представлению о течении времени, хотя это представление и отличалось от ранее существовавшего.
В больших всеобщих историях Евсевия Кесарийского, его подражателей и продолжателей для летоисчисления используется система классификации и референций по эпохам правления: македонские цари, римские цезари… Эта хронологическая единица — правление — не была принята Средними веками, вернее, привычка к ее использованию быстро изжила себя. А экклезиастический календарь, ведущий счет от Воплощения Христова, позволял измерять время, не прибегая к путаным датам правления Меровингов. Кроме того, могущество светских властителей не так поражало воображение, как власть епископов и аббатов, живую память о которых окутывали легенды, если только это не происходило еще во время их земного существования. Чье воображение? Конечно, тех, кто только и может нам быть известен, — тех, кто умел писать, кто знал единственный язык — латынь, — на котором можно было писать, то есть воображение клириков.
Но во времена Григория Турского и, возможно, вплоть до грегорианской эпохи XI–XII веков клирики не составляли отдельного мира. Суровый целибат еще не отделил их повседневное существование от жизни других людей. Доказательство тому — один из анекдотов Григория Турского о распутном аббате, который был убит обманутым мужем: «Да послужит этот случай для клириков предостережением, чтобы они, вопреки канонам, не вступали в общение с чужими женами, за исключением тех женщин, на которых не может падать подозрение в прелюбодеянии [praeter has feminas de quibus crimen non potest aestimari], ибо это запрещают и собственно церковный закон, и все священные писания» (VIII: 19). Эта многочисленная, не имевшая четких границ масса должна была внушать свои мнения толпам верующих, посещавшим гробницы святых и их мощи. Как бы там ни было, во всех раннесредневековых текстах вплоть до великих произведений каролингской историографии в качестве важнейших персонажей выступали епископы и аббаты. Именно о них пишут, ими интересуются. Чтобы в этом убедиться, достаточно в первом томе Молинье («Источники по истории Франции». Т. I. Ч. 1), посвященном ранней истории вплоть до Каролингов, подсчитать ссылки на источники. Всего их там 630, из них 507 (то есть 80%) — отсылки к житиям святых. Неважно, что эти жития имеют легендарный характер и чаще всего написаны по единому образцу, с одними и теми же чудесами и предзнаменованиями. 80% исторических текстов — биографии епископов и аббатов, поскольку практически все святые того времени были епископами и аббатами. Напротив, сегодня, в современной церкви, канонизированные святые редко принадлежат к верхушке иерархии черного и уж тем более белого духовенства…
66
«764 — Великий и тяжкий холод. Король Пипин держал большое собрание франков в Шаризее»
67
«787 — Во второй час 16-го дня октябрьских календ было затмение. В тот же год господин король Карл прошел через Алеманию До границ баварцев с войском»