В Рабютене один из залов посвящен дамам, а другой — полководцам: такое разделение все еще в духе Брантома. Напротив, ни Джовио, ни Ардье, ни Ришелье не проявляют интереса к женщинам. Оставим в стороне правительниц, принцесс крови и регентш, которые стоят в общем ряду с государственными деятелями: они присутствуют в Борегаре, однако не допущены в Пале-Кардиналь. Поэтому особенно значимы портреты тех женщин, которых, наперекор этому остракизму, оказалось невозможно обойти. Их только две: два портрета в Борегаре и один в Пале-Кардиналь. В Борегаре это Жанна д’Арк и Диана де Пуатье. В Пале-Кардиналь — Жанна д’Арк.
В итальянских иконографических собраниях много портретов философов и художников. Французы, напротив, их игнорируют: единственный писатель, попавший в Борегар, это Рабле. Французские галереи имеют исключительно политический, военный и галантный характер.
Попробуем составить небольшой список наиболее часто повторяющихся имен государственных и военных деятелей. Лишь одно фигурирует во всех четырех наборах — и у Джовио, который не слишком интересовался делами Франции, и в Борегаре, и в Пале-Кардиналь, и в Рабютене: это Гастон де Фуа, чье недолгое и славное поприще сделало его одним из самых популярных полководцев во всей Истории. По правде говоря, то же самое можно было бы сказать и о коннетабле де Бурбон, если бы его намеренно не проигнорировал Ришелье: он есть у Джовио, в Борегаре и у Рабютена. Его отсутствие в Пале-Кардиналь на самом деле удивительно: в общественном мнении его предательство еще не приобрело того позорного оттенка, который появится в современном обществе со свойственными ему более жесткими моральными императивами. В истории XVII века, даже не его излете, были примеры перехода из одного лагеря в другой: Великий Конде, позднее — поразительный Бонневаль, который служил принцу Евгению против своего государя и закончил дни константинопольским пашой. Их общественное осуждение было весьма недолговечным. Однако Ришелье уже враждебен этим архаическим вольностям, и отсутствие в его галерее коннетабля де Бурбона свидетельствует о формировании более жесткого понимания гражданской и военной дисциплины.
Помимо коннетабля де Бурбона трех изображений также удостаивается дю Геклен, старший среди действительно популярных героев. Ришелье попытался пойти еще дальше, вспомнив одного из коннетаблей Филиппа Красивого и первых Валуа[92]. Но он единственный, у кого фигурирует этот персонаж: перед нами чисто археологический опыт, не имеющий будущего. Итак, дю Геклен. Затем Жанна д’Арк и ее боевые товарищи. Портрет Жанны присутствует в Борегаре и в Пале-Кардиналь. Бюсси, по-видимому, вполне намеренно оставляет Орлеанскую деву без внимания: он не мог поверить, что женщина способна хранить добродетель посреди военного лагеря! Но все французы единодушны в выборе бастарда Орлеанского, Дюнуа. Во Франции он был одним из самых знаменитых героев. В наши дни его в общественном сознании заместила Жанна д’Арк, и Дюнуа теперь помнят только историки. Меж тем в XVII веке он стоял даже перед Жанной. Их славу делят еще два героя, Ла Гир и Ксентрай: их портреты есть в Борегаре и в Рабютене, и если Ришелье не включает их в свой список, то лишь из-за необходимости ограничить выбор. Кроме того, они фигурировали на самых ходовых изображениях — игральных картах. Интересно, что воспоминание о военной эпопее Дюнуа и Жанны д’Арк еще живо в XVII веке.
От героев Столетней войны (т. е. от дю Геклена до Жанны д’Арк) — к героям итальянских походов. Ла Тремуй, который, как сказано в подписи к гравюрам с портретов из Пале-Кардиналь, «в пятнадцать лет надел ратные доспехи и оставил их лишь вместе с жизнью в восемьдесят лет в сражении» под Павией. Как мы уже видели, Гастон де Фуа, коннетабль де Бурбон, и Баярд. Заметим, что Рабютен не берет Баярда, хотя включает в свое собрание коннетабля де Бурбона. Но «добрый рыцарь без страха и упрека» был столь же популярен, как и его противник.
Таковы были наиболее привычные исторические имена, принадлежавшие наиболее удаленным (из известных) периодов. Далее идут, естественно, более многочисленные имена важнейших из участников религиозных войн: это очень близкое прошлое, едва вековой давности даже для Рабютена. К примеру, Анн де Монморанси, первый герцог де Гиз, покоритель Кале, и Монлюк, о котором всегда говорили «наш храбрый Монлюк» точно так же, как о Баярде — «добрый рыцарь».