Все это люди военные.
Лишь одному деятелю церкви удается собрать голоса в свою пользу: это кардинал д’Амбуаз, первый среди великих кардиналов — государственных деятелей, служивший королю. Понятно, что Ришелье интересуется кардиналами, поскольку принадлежит к их числу. Но Рабютен этим не ограничивается. Напротив, он включает в свой список Мишеля де л’Опиталя, которого обходит вниманием Ришелье, но который также фигурирует в Борегаре, в целом более благосклонном к магистратам.
Итак, широко известны имена великих (неважно, удачливых или неудачливых), порой даже чужеземных полководцев — скажем, как герцог Альба, — которые уже стали легендой или близки к тому. За ними следует несколько прекрасных и галантных дам. Это не вполне очевидно из предшествующего анализа, поскольку не в характере казначея де Борегара или Ришелье было коллекционировать парсуны великих любовниц. Но стоит привести два часто упоминавшихся имени и часто воспроизводившихся образа: это Агнесс Сорель, которая порой выступает в качестве соперницы Орлеанской девы (конечно, у тех авторов, кто враждебен идее сверхъестественной миссии Жанны д’Арк), и Диана де Пуатье, слишком исторически близкая и знаменитая, чтобы Ардье решился не украсить ее изображением стены своей галереи.
Отвага и галантность: темы, которые мы чуть позже встретим в рыцарских и любовных романах.
Исторические галереи исчезают во второй половине XVII века. Не потому, что породившая их любознательность сошла на нет: она видоизменилась, отчасти слилась с новым вкусом к эрудиции. В конце XIX столетия вышел целый ряд прекрасных исследований, посвященных великим ученым той эпохи, как среди бенедиктинцев, так и среди мирян. Здесь не место их воспроизводить, поэтому выделим лишь ту эрудитскую прививку, которую получают антикварии.
В конце XVI – начале XVII века первые ученые-эрудиты были коллекционерами, и не столько портретов, сколько рукописей и текстов.
Семейство Ардье из Борегара, а до них семейство Гуффье принадлежало к административной буржуазии, причастной к политическим, экономическим, военным сферам. Как правило, собиратели документов — первые эрудиты — были членами парламента или парламентскими адвокатами, по крайней мере, это справедливо по отношению к началу XVII века. Таков был президент парижского парламента де Ту, который оставил после себя историю своего времени, хотя и написанную на латыни. В своем «кабинете», еще в ренессансном духе наполненном предметами античного искусства, он собирал и любителей древних текстов и истории, и светских остроумцев. Кроме того, он следил за образованием будущих историков — например, младшего из Годфруа.
Годфруа — весьма любопытное семейство, члены которого, от отца к сыну, на протяжении всего XVII века занимались правом и историей. Отметим по ходу дела этот альянс между правом и историческими исследованиями, контрастный тому, который (согласно Сорелю и Мезере) существовал между Историей Франции и литературой. Дени Годфруа был протестантом и бывшим парламентским адвокатом, который в 1579 году эмигрировал в Женеву. Он преподавал право сперва в Страсбурге, затем в Гейдельберге. Помимо правовых трудов и «Corpus juris civilis»[93], а также собрания постварроновских латинских грамматиков и изданий Цицерона, он также оставил после себя трактат по римской истории. Все это вполне в духе ренессансного гуманизма. В марте 1611 года он оправил своего сына Жака в Париж с рекомендательным письмом к президенту де Ту: «Вручатель сего — второй из моих сыновей, которого я посылаю, дабы он вступил на адвокатское поприще. У него неплохие познания по праву, кроме того, по истории, даже по галльской и франкской [это «даже» надо понимать в том смысле, что римскую он изучал более основательно. — Ф. А.]. Так что он может изложить почти целиком каждый год вплоть до 500-го от Р. X. [как будто после 500 года заучивать наизусть хронологию не имеет смысла. — Ф. А.]. В качестве первого опыта он решил на четырех-пяти страницах и при помощи топографической карты наглядно показать истинные истории наших франков».
Тремя годами позже старший Годфруа снова писал де Ту: «Не решаюсь более докучать вам по поводу моего младшего сына, который, как я знаю, немало преуспел в праве и в истории, особенно франкской. Вот уже более трех лет как он сидит у меня на шее, вместо того чтобы, как должно, заняться юридической практикой. Поэтому я его отзываю домой, чтобы выслушать его решение и с Божьей помощью устроить его, то есть либо снова отослать его заниматься адвокатурой, либо обратиться куда-то в другое место, где он сможет завершить свою историю франков, над которой он, как мне известно, прилежно и старательно трудится».
93
То есть изданий так называемого «Свода Юстиниана» — свода римского гражданского права, кодифицированного при императоре Юстиниане.