Эти тексты не только собирались, воспроизводились, описывались и анализировались. В 1588 году Питу, первый публикатор «коллекции» неизвестных документов, начинает их издавать: само слово «коллекция» имеет и современный библиографический смысл, и сохраняет более старое значение антикварного кабинета. В 1618 году Андре Дюшен выпускает «Библиотеку авторов по Истории Франции», а затем «Historiae Normannorum Sciptores Antiqui»[94]. Он намеревался составить максимально полную коллекцию, двадцатичетырехтомное фолио. В конце века этот проект был возобновлен Кольбером и бенедиктинцами монастыря Сен-Мор, затем продолжен в XVIII веке, а в XIX веке подхвачен Институтом. Так что тут без труда просматривается преемственность между первыми коллекционерами XVII века и современным типом учености.
Однако в своих методах работы эти магистраты-любители сохраняли умственные привычки и интересы, по сути близкие к Ренессансу и к гуманистическому энциклопедизму, от которых откажутся их наследники эпохи Людовика XIV.
Их эрудиция не всегда бескорыстна и сохраняет тесные связи с политической и общественной жизнью. Так, около 1620 года Пейреск, Годфруа, Дюшен — все ученые из круга де Ту и Дюпюи — были призваны дать отпор памфлету некоего фламандского автора, который утверждал, что австрийский дом по прямой мужской линии произошел от Фарамона, первого короля Франции. В 1624 году Теодор Годфруа опубликовал трактат «Об истинном происхождении австрийского дома», где продемонстрировал, что на самом деле у его истоков стояли мелкие габсбургские графы, причем больше по женской линии, и тем самым происхождение у него скромное и довольно позднее. Немалое место в занятиях этих ученых принадлежало генеалогиям: тот же Теодор Годфруа составляет генеалогии португальских, лотарингских родов, семейств из герцогства Бар — в основном с задней мыслью представить в выгодном свете права Бурбонов. Этот вкус к генеалогии просуществует до самого конца века, поддерживаемый такими знатоками, как Озье, Геньер, Клерамбо. Если для человека двух последних веков Старого порядка История Франции была, по сути, династической, то История как таковая всегда склонялась к семейной. Не будем забывать, что невезучий Балюз навлек на себя опалу и гораздо более долговечные насмешки Сен-Симона, рискнув своей репутацией в вопросе происхождения Овернского дома.
Пейреск сохранил позднесредневековую страсть к гербам. Как было справедливо замечено, геральдика — единственная из средневековых наук, создавшая собственную терминологию.
Из 17 записных книжек Пейреска, которые хранятся в библиотеке Энгембертин в Карпантра, две посвящены гербам и девизам.
Пейреск также собирал документы о порядке старшинства в парламенте — той корпорации, к которой он принадлежал: тогда полки отяжеляли груды бумаг о рангах и старшинстве.
В первой половине XVII века это любопытство по отношению к историческим текстам простиралось и на иконографические документы и материальные памятники. Пейреск интересовался надгробиями в Сен-Дени и сделал с них зарисовки, которыми позднее пользовался Монфокон. Но лишь в конце XVII – начале XVIII века иконографические изыскания стали отдельным направлением эрудированных штудий, прежде всего среди бенедиктинцев, чьи занятия приобретали все более научный характер, особенно в общине Сен-Жермен-де-Пре. Нельзя сказать, чтобы среди бумаг Геньера совсем не было хлама, но в целом мы уже имеем дело со специалистами, которых отталкивает энциклопедизм Пейреска, легко переходившего от естественных наук и астрономии к ведомостям Счетной палаты.