Наконец, местный колорит (когда он есть) — удел статистов: какой-нибудь корсарский капитан вполне может быть ярким типажом. Но у его предводителя Баязета уже нет ничего от искателя приключений. Он похож на Полександра, на инку, на сенегальского принца: это отважный и преданный герой, без устали стремящийся вслед за прекрасной беглянкой и хранящий верность боевому братству.
Парадоксальным образом во второй половине XVII века, по мере того как выбор сюжета начинает требовать исторического реализма, трактовка деталей полностью лишается местного колорита.
В 1661 году ла Кальпренед публикует роман с показательным названием «Фарамон, или История Франции». В Предуведомлении он объясняет читателю свой метод на примере собственных более ранних романов «Кассандра», «Клеопатра»… «Данное наименование не воздает им по справедливости… Вместо того чтобы называть их романами как разнообразных «Амадисов» и иже с ними, в которых нет ни правды, ни правдоподобия, ни хартий, ни хронологии [как уже отмечалось ранее, именно в этом их отличие от французского романа. — Ф. А.], их стоило бы считать Историями, расцвеченными некоторыми вымыслами, красоту которых эти украшения отнюдь не могут умалить». Его «полагали человеком, лучше осведомленным о том, что происходило при дворе Августа или Александра, нежели те, кто просто писал их Истории».
Однако в случае «Фарамона» ла Кальпренед обращается к более «темной» эпохе! Ее безвестность «не столь неблагоприятна, как можно подумать. Она оставляет мне большую свободу вымысла, чем когда речь шла об истинах, известных всему свету», то есть о событиях эпохи классической Античности. Но, может быть, это лишь «мнимая темнота»? «Без сомнения, избранная мной эпоха имеет свои красоты». «С распадом Империи им видим зарождение нашей прекрасной монархии». Фарамон — «великий основатель» королевского дома, который правит уже более 900 лет и дал Франции более сорока королей (так!). Ибо законное наследование никогда не прерывалось. «Те же Пипины, от которых в неменьшей мере происходит третья, нежели вторая династия наших королей, были прямыми потомками Маркомира, брата Фарамона и принца Франконии». Этот патриотический и верноподданический тон нам уже хорошо знаком по традиционным Историям Франции.
По ходу романа Фарамону предоставляется возможность разъяснить происхождение своего рода: «Те, кто хотят возвести наше происхождение к Германии и убедить народы, что франки, франконцы и французы получили свое имя от Франконии, не осведомлены об истинном положении вещей; ибо безусловно не только то, что мы происходим из Галлии, но и что наш королевский дом — тот же самый, который более шестнадцати столетий правит лучшей частью Галлии» — то есть задолго до принятия христианства, с момента прихода Франкуса. Позднее принц Генебо покорил Германию «и заложил там основы монархии, которую, по имени своих французов, назвал Франконией и которую многие народы из почтения к Франции именуют Восточной Францией». Так что в силу исторического права французы могут претендовать на господство над немецкими землями.
Эта теория галльского происхождения франков, их миграции в Германию, а затем триумфального возвращения на развалины узурпаторского Рима, оказалась весьма стойкой, и еще в начале XVIII века Никола Фрере провел некоторое время в Бастилии за то, что попытался ее опротестовать в своей записке, сделанной для Академии надписей[97].
Таким образом, ла Кальпренед знал столько, сколько знали в его время — или считали, что знают. Больше ли у него, как у романиста, красочных деталей и местного колорита, нежели у Мезере или аббата Велли? По правде говоря, его Фарамон такой же меровинг, как Хильдерик аббата Велли. Более откровенно, нежели д’Юрфе или Гомбервиль, он переносит в V век галантные, утонченные манеры, соответствующие идеалу его времени. От Средних веков там нет практически ничего, кроме имен и событий: один раз робко показывается фея Мелюзина, но быстро погружается в забвение и более не появляется.
Вот в Кельне «влюбленный Маркомир и отважный Генебо» выезжают из лагеря на рекогносцировку. Вокруг них оруженосцы несут их щиты, оружие. Но Маркомир задумчив: «На лице и в глазах прекрасного Маркомира, чья душа была воспламенена любовной страстью, были видны следы того, что он чувствовал».
Розамонда, «возлюбленная» Фарамона, похищена королем Бургундии. На пути отряда, уводящего пленников, встречается странствующий рыцарь: это уже «получивший известность в свете» сын короля гуннов Баламир. К какой бы эпохе ни было отнесено действие, в нем сохраняются не вполне забытые темы и мотивы старинных рыцарских романов.
97
По крайней мере, так рассказывают историки XIX столетия: я не мог в этом удостовериться