— Чего ты хочешь?
— Мне нужно время, чтобы поразмыслить над имеющейся информацией. По меньшей мере до середины октября. Скажи ребятам, пусть оставят меня в покое.
Ружар имел в виду начальника отдела и редактора.
Клейн покачал головой:
— Момент не совсем подходящий. Сюжетов с бородачами предостаточно, а ты у нас главный специалист по ним. Будешь заниматься всем прочим дополнительно, как-нибудь выкрутишься. Я дам побольше времени. Твоя ассистентка писать не умеет? Их там в этой школе хоть чему-то учат или нет?
— Безусловно, но у нее нет постоянной работы.
— Понятно, сейчас она на вольных хлебах. По крайней мере пока продолжается эта история.
— Мне бы хотелось… — Пристальный взгляд патрона заставил Ружара добавить подробностей: — Амель в некотором роде мое секретное оружие. Если она станет часто мелькать, если заявит о себе как о профи, возникнут вопросы и, возможно, мы останемся с пустыми руками.
— Значит, ассистентка? Официально это можно связать с твоей книгой. Мы даже что-нибудь ей заплатим. А вообще-то, сделай так, чтобы она начала пописывать.
Мужчины обменялись улыбками.
— Не хочешь вечером зайти ко мне посмотреть матч?
— А ты разве не приглашен на стадион?
Клейн сделал знак официанту.
— Если хочешь, я отдам тебе свои билеты. Еще не хватало, чтобы я туда потащился…
— Не передашь мне шоколадный крем?
Сильвен достал из корзинки банку и протянул жене:
— Держи.
Они встретились на второй завтрак в «Пэн Котидьен» на улице Аршив. Для этого Сильвену пришлось встать пораньше.
Амель вяло размазывала светло-коричневую массу по кусочку хлеба.
— Что-то не ладится или ты неважно себя чувствуешь?
— Да нет.
— Ты не рассказала мне, что было вчера. Как ваше грандиозное дело?
— Двигается.
Сильвен откусил круассан и теперь говорил с полным ртом.
Она не рассказала ему ни о потере документов, ни о том, что не спала ночью. Что, впрочем, не имело никакого отношения к истории с бумажником. Амель молча взяла в ладони руку мужа.
— Тебя что-то беспокоит? Работа? Если бы ты поделилась, я…
— Ружар не разрешает.
— Надеюсь хотя бы, что ты не из-за него так переживаешь.
— Да нет, он классный, хороший журналист. У него на уме только его сюжеты, уж поверь.
— Он тебе заплатит за работу, которую ты для него делаешь?
— Думаю, да, но мы об этом не говорили.
— Почему?
Амель смотрела на прохожих. Пальто и плащи. И еще зонтики.
— Не это важно.
— Да, и что же тогда?
— Правда. Сказать правду. Пора кончать с этим культом денег, они все отравляют.
— А пока с ним не покончено, ты дуешься.
Осознав, что произнес это довольно резко, Сильвен извинился. Он поцеловал молодую женщину в лоб:
— Мне не нравится, когда ты такая. — Он приподнял ее лицо за подбородок. — Я люблю, когда ты улыбаешься. Ты знаешь, я бы хотел помочь тебе, но ты должна больше мне доверять.
— Я доверяю.
Нуари Мессауди потребовалось время, чтобы обнаружить среди других машин на паркинге автомобиль своего связного. Супермаркет «Карфур де Монтрей», субботний полдень, служебный выезд. Он тут же подсел в нее.
— Ассалам Алейкум, Незза.
— А, Фарез! На, это мне дал Мустафа. — Нуари протянул ему стирательную резинку. Тот принялся вынимать ее из упаковки.
— Все в порядке?
Дилер помедлил, огляделся вокруг. Фарез смущал его. Маленький, крепкий, бородатый, с жестким, безжалостным взглядом. Правоверный, настоящий правоверный. И к тому же респектабельный человек, с женой и двумя детьми. Не то, что он. В его присутствии Незза ощущал неловкость, чего он очень не любил. Фарез был влиятельным человеком, из окружения главы их группы. Единственный, по-настоящему знающий его.
— Мустафа…
— Что — Мустафа?
— Он меня беспокоит.
Фарез почти не обращал внимания на Нуари. Он как раз достал из упаковки от стирательной резинки английскую сим-карту. Именно этого он ждал. Камель будет доволен.
— Он слишком напряжен, мне это не в кайф.
— Ты знаешь, откуда он взялся?
Нуари покачал головой:
— Его к нам привели братья Харбауи, Халед и Нурредин. Они знакомы с ним по спортзалу, где он дает уроки карате.
— В Манте?[118]
— Да. Понимаешь, Мустафа француз, он здесь родился. Но родители его алжирцы, вернувшиеся в родные места после долгого отсутствия. Его вырастил дядя. Когда десять лет назад алжирская вооруженная исламистская группа начала войну в стране, его отца арестовала военная полиция. Его обвинили в том, что он помогал моджахеду. Это правда, но тот человек был его родственником. А старика били. Много. Теперь отец Мустафы не двигается. Днем он лежит и молча смотрит в стену, а по ночам кричит.
118
Mantes-la-Jolie