Я вспомнила про Джеймса и Дэррила. С ними обоими я познакомилась где-то в марте, дело было в воскресенье вечером — мой выходной, — и я поехала из центра прочь посмотреть на танцоров Алвина Эйли[210], и в театре разговорилась с соседями по местам, двумя почтенными ньюйоркцами под шестьдесят, парой, один черный, другой белый. Джеймс был англичанин, высокий и лысый с заунывным голосом и очень веселым хохотком, он по-прежнему был одет словно бы к приятному обеду в пабе какой-нибудь оксфордширской деревушки, хотя прожил здесь уже много лет, — а Дэррил американец, с афро, тронутой сединой, кротовьими глазками за стеклами очков и в брюках с обтрепанными кромками, заляпанных краской, словно у студента-художника. Он знал столько всего, что происходит на сцене, — историю каждого номера, о нью-йоркском балете вообще и об Алвине Эйли в частности, что я поначалу решила, будто он и сам, должно быть, хореограф или бывший танцор. На деле оба оказались писателями — забавными, полными глубоких наблюдений, я наслаждалась их обменом мнениями шепотом касательно использования и пределов «культурного национализма» в танце, и сама я, у кого о танце не было никакого мнения, лишь изумление, развлекала их тоже, аплодируя после каждой перемены света и вскочив на ноги, как только упал занавес.
— Приятно видеть «Откровения»[211] с тем, кто не видел их уже пятьдесят раз, — отметил Дэррил, а затем они пригласили меня выпить в бар гостиницы рядом и рассказали длинную и драматичную историю о доме, который они купили в Гарлеме, развалину эпохи Эдит Уортон[212], которую они ремонтируют на собственные сбережения. Отсюда и краска. По мне — очевидно героические усилия, но одна их соседка, женщина за восемьдесят, не одобряла — как самих Джеймса и Дэррила, так и торопливое облагораживание всего района: ей нравилось орать на них на улице и совать в почтовый ящик религиозную литературу. Джеймс превосходно изобразил эту даму, и я очень смеялась, и допила второй мартини. Такое облегчение — быть где-то с людьми, которым наплевать на Эйми, и они ничего не хотят от меня. — А однажды днем, — сказал Дэррил, — я шел один, Джеймс был где-то в другом месте, и она выскакивает из теней, хватает меня за руку и говорит: «Но я могу вам помочь от него сбежать. Вам не нужен хозяин, вы можете быть свободны — давайте я вам помогу!» Могла бы ходить от двери к двери, агитируя за Барака, но нет: ее тема была в том, что Джеймс меня держит в рабстве. Она предлагала мне мою собственную подпольную железную дорогу[213]. Контрабандой провезти меня в Испанский Гарлем!
С тех пор я время от времени с ними встречалась, если в городе мне выпадал свободный воскресный вечер. Я смотрела, как они обдирают штукатурку и обнаруживают первоначальные карнизы и фальшивый порфир — брызги краски на темно-розовой стене. Всякий раз, заходя к ним в гости, я бывала тронута: как же счастливы они вместе после стольких лет! Немного было у меня в этом других таких образцов. Два человека вместе творят время собственной жизни, их как-то защищает любовь, историю они сознают, но она их не изуродовала. И уж так они мне оба нравились, хотя кем-то большим, нежели просто знакомыми, я б их не сочла. Но теперь о них вспомнила. И когда я отправила осторожную эсэмэску со ступенек Западной 10-й, ответ прилетел немедленно, типично щедрый: к ужину я уже была у них, ела лучше, чем когда-либо и близко у Эйми. Вкусную и пикантную, полную жиров, поджаренную на сковороде еду. Постель мне устроили в одной из незанятых комнат, и я поняла, что они — как любовно предвзятые родители: как бы ни излагала я им свою горестную повесть, они отказывались считать, что я виновата хоть в малой ее части. По их мнению, это я должна была сердиться, виновата во всем только Эйми, а я — ни в чем, и я ушла в свою прекрасную комнату с деревянными панелями, успокоенная этим видением через розовые очки.
210
Алвин Эйли (1931–1989) — афроамериканский хореограф и общественный активист, основатель «Американского танцевального театра» в Нью-Йорке.
211
«Revelations» (1960) — танцевальная сюита, поставленная Алвином Эйли и повествующая о вере многих поколений афроамериканцев.
213
Подпольная железная дорога — обозначение тайной системы, применявшейся в США для организации побегов и переброски негров-рабов из рабовладельческих штатов Юга на север и в Канаду. Действовала с конца 1700-х гг. до начала Гражданской войны в США в 1861 г.