— Твои дочки?
Луи поднял наши руки, словно мы два профессиональных боксера.
— Нет, — сказал он, отпуская мою руку, — только эта. — Трейси вся вспыхнула от блаженства.
— Слыхал, ты только тринадцать месяцев оттянул, — хмыкнул старик. — Счастливчик, счастливчик Луи. — Он ткнул Луи в опрятную талию, перехваченную золотым ремнем, как у супергероя. Но тот оскорбился — отступил от старика, глубоко и гладко по-балетному присев, и громко цвиркнул зубами. После чего исправил протокол: он не отсидел и семи.
Старик вынул газету, засунутую под мышку, развернул ему и показал Луи некую страницу, тот поизучал ее, а потом нагнулся и показал нам. Нам велели закрыть глаза и ткнуть пальцем, куда будет настроение, а когда мы глаза открыли, под нашими пальцами было по лошади, я до сих пор помню кличку своей: Проверка Теории, — поскольку через пять минут Луи выбежал от букмекера, сгреб меня в охапку и подбросил в воздух. Пятифунтовая ставка принесла ему сто пятьдесят дубов. Нас направили в «Вулвортс» и сказали каждой выбрать, что пожелаем. Трейси я оставила в отделе видео для такой детворы, как мы, — с пригородными комедиями, остросюжетными триллерами, космическими сагами, — а сама пошла и нагнулась над большим сетчатым ларем, «скидочным», отведенным для тех, у кого немного денег или выбора. В нем всегда бывало много оперетт, их никто не желал, даже старушки, и я в нем рылась вполне довольная, но тут услышала Трейси — та ни на шаг не отошла от современного раздела и теперь спрашивала Луи:
— Так сколько нам можно? — В ответ прозвучало «четыре», но нам придется побыстрей — он проголодался. Я в блаженной панике выхватила четыре оперетты:
Из всех покупок Трейси я помню только «Назад в будущее» — дороже, чем все мои, вместе взятые. Она прижала кассету к груди и уступила ее лишь на миг, когда нужно было отдать кассирше, но потом снова забрала, словно зверек протянутую еду.
Зайдя в ресторан, мы уселись за лучшим столиком, у самого окна. Луи показал нам, как можно забавно есть «биг-мак» — разобрать на слои, сверху и снизу каждой котлеты разместить картошку, а потом все снова сложить.
— Так ты жить к нам придешь, значит? — спросила Трейси.
— Хмммм. Про это не знаю. Что она говорит?
Трейси вздернула поросячий носик вверх.
— Плевать, что она говорит.
Обе ручки у нее были сжаты в тугие кулаки.
— Не надо маму не уважать. У твоей мамы свои неурядицы.
Он еще раз сходил к стойке за молочными коктейлями. А когда вернулся — выглядел отягощенным и, никак формально не введя эту тему, заговорил с нами о том, каково внутри: как обнаруживаешь, оказавшись внутри, что это тебе не район, нет, отнюдь, там все другое, потому что когда ты внутри, все понимают, что людям лучше держаться поближе к своим, и так вот там оно и было, «свои со своими», едва ли с чужими смешивались, не как в доме с квартирами, и там не охрана тебе говорила так делать или кто-то, а просто само выходило, племена вместе держатся, разница даже по оттенкам, объяснил он, закатывая рукав и показывая себе на руку, поэтому все мы темные, как я, мы, ну, вон там, вместе сгрудились, всегда — он провел черту по столешнице из формайки, — а смуглые вроде вас двоих тут, а паки еще где-то, и индийцы тоже еще где-то. Белые тоже расколоты: ирландцы, шотландцы, англичане. А у англичан кое-кто — БНП[88], а есть и нормальные. Суть в том, что все держатся за своих, и это естественно. Поневоле задумаешься.
Мы сидели и прихлебывали молочные коктейли, задумавшись.
И учишься всякому, продолжал он, начинаешь понимать, кто настоящий Бог черного человека! Не этот голубоглазый длинноволосый субчик Иисус — нет! И вот я у вас спыршу: как это вышло, что я ни разу даже не слышал о нем, ни имени, ничего, покуда сюда не попал? Поищите его. Учишься многому, чего не выучишь в школе, потому что эти люди тебе не скажут ничего — ничего про африканских царей, ничего про египетских цариц, ничего про Мохаммеда, они все это прячут, они прячут всю нашу историю, чтоб мы ощущали, будто мы — ничто, чтоб мы себя чувствовали в самом низу пирамиды, в этом весь план, а правда в том, что мы эти ебаные пирамиды построили! Ох какое же в них бесовство, но настанет день, придет такой день с Божьей помощью, и с этим белым днем будет покончено. Луи посадил Трейси себе на колени и покачал ее, как будто она совсем маленькая, а потом помахал ее руками, поддерживая их снизу, как у марионетки, чтобы она как бы танцевала под музыку, несшуюся из динамиков, угнездившихся рядом с камерой безопасности. Ты еще танцуешь? Вопрос был задан мимоходом, я понимала, что ответ его не особо интересует, но Трейси всегда хваталась за любую возможность, сколь малой бы та ни была, и вот пустилась рассказывать отцу — громадным, счастливым потоком подробностей — обо всех своих танцевальных наградах того года, и предыдущего, и что сказала мисс Изабел о ее работе на пуантах, что всякие другие люди говорили о ее таланте, о грядущем прослушивании в сценическую школу, о чем я уже выслушала столько, сколько могла вытерпеть. Моя мать сценическую школу мне не разрешила — даже если б я выиграла полную стипендию, на что рассчитывала Трейси. Мы с матерью воевали из-за этого с тех самых пор, как Трейси допустили до прослушивания. Подумать только — мне придется ходить в обычную школу, а Трейси будет дни напролет танцевать!
87
«Ali Baba Goes to Town» (1937) — американская музыкальная комедия режиссера Дейвида Батлера, в главной роли — американский комический актер, танцор, певец и автор песен Эдди Кантор (Эдвард Израиль Ицкович, 1892–1964). «Broadway Melody of 1936» (1935) — американский фильм-концерт режиссера Роя Дел Рута. «It’s Always Fair Weather» (1955) — американский сатирический музыкальный фильм режиссеров и хореографов Джина Келли и Стэнли Донена.