— Что-то серьезное произошло с этой девочкой! — пробормотала мать, цыкнула и склонилась над стойкой подписать какие-то бумаги in loco parentis[114].
В таком контексте мое собственное легкое опьянение не стоило никакой суеты. Заметив у меня в пальто бутылочку водки, мать без обсуждений изъяла ее и бросила в больничную урну, предназначенную для медицинских отходов. На пути к выходу я поймала свое отражение в длинном зеркале на стене неработавшего туалета, у которого случайно оказалась распахнута дверь. Увидела свою тусклую черную форму и нелепо напудренное лицо — конечно, все это я видела и раньше, но не при жестком больничном свете, — и теперь на меня глянуло лицо уже не девочки, но женщины. Воздействие весьма отличалось от всего, что я видела раньше при свете тусклой лиловой лампочки у себя в комнате с черными стенами. Я переступила порог; я отвергла готичную жизнь.
Часть пятая
Ночь и день
Один
Они сидели друг напротив друга, задушевно — если не думать о том, что на них смотрели миллионы людей. Чуть раньше они побродили вместе по его причудливому дому, посмотрели на его сокровища, на его кричащие произведения искусства, жуткую позолоченную мебель, поговорили о том и сем, и в какой-то миг он ей спел и показал несколько своих фирменных движений. Но нам хотелось знать только одно, и вот наконец она, похоже, приготовилась это спросить, и даже моя мать, которая хлопотала по квартире и утверждала, что ей неинтересно, остановилась и села рядом со мной перед телевизором ждать, что произойдет. Я дотянулась до пульта и сделала звук погромче. Ладно, Майкл, сказала она, теперь давайте перейдем к тому, что о вас говорят больше всего, я думаю, — о том, что цвет вашей кожи очевидно отличается от того, какой у вас был, когда вы были моложе, и потому думаю, это вызывает уйму домыслов и противоречий — то, что вы сделали или делаете?..
Он опустил взгляд, приступил к своей защитной речи. Мать моя не поверила ни единому слову, и следующие несколько минут я не слышала ничего из того, о чем шел разговор, — лишь мою мать, она спорила с телевизором. Поэтому я раб ритма, сказал он и улыбнулся, хотя выглядел ошеломленным, ему отчаянно хотелось сменить тему, и Опра ему позволила, и беседа двинулась дальше[115]. Мать вышла из комнаты. Немного погодя мне стало скучно, и я выключила.
115
Беседа американской телеведущей и актрисы Опры Гейл Уинфри (р. 1954) с Майклом Джексоном вышла в эфир в 1993 г. и с тех пор остается самым популярным в истории телевизионным интервью.