Барон разглядывал Свинхувуда, подождал, не собирается ли Свинхувуд что-то ещё сказать, чтобы невольно не перебить его. Затем ответил:
— Видите ли, господин председатель, я достаточно хорошо изучил обстановку, чтобы быть уверенным в скорой победе над своеволием и беззаконием. Так называемая «Гвардия порядка» — Красная гвардия — как вам, вероятно, тоже известно, занимается, в основном, грабежами и убийствами. Это было особенно очевидно во время общей забастовки в ноябре. Их поддерживает не основное население Финляндии. А только те, которые не прочь и сами пограбить. Большинство же нашего народа хочет порядка и стабильности, а не произвола вооружённых пролетариев, как они себя называют... Их сейчас ничто человеческое не остановит. Ни совесть, которой у них нет совсем, ни разум, которого тоже большая нехватка. Ни увещевания, которых они просто не понимают, да и не слушают. Их остановит только одно — наши штыки. — Барон сделал паузу, которой воспользовался Свинхувуд.
— Штыки — это организованная, большая армия. Где же вы возьмёте всё это, господин генерал? Конечно, в ваших организаторских возможностях и способностях никто из нас не сомневается, как и в полководческих тоже. Вы — наша надежда! Но положение слишком уж тяжёлое... Почти безнадёжное... А обстановку, я вижу, вы знаете, хорошо. И настроения, и устремления этих красных...
— Насмотрелся я, господин председатель, на все их художества ещё в Петрограде, в декабре. А положение у нас вовсе не безнадёжное. А очень даже перспективное. Если можно так выразиться.
Свинхувуд с огромным вниманием и интересом слушал генерала. Он, время от времени, даже смахивал со лба выступавший пот носовым платком. Хотя в помещении вовсе не было жарко. На дворе стоял добротный январский мороз. Но нервы у председателя парламента были явно на пределе. Он, как глава правительства и председатель Сената, вполне осознавал всю сложность и безвыходность сложившейся ситуации и всю тяжесть своей ответственности. Перед народом, страной, своей совестью... Перед историей, в конце концов.
— Офицеров и унтер-офицеров мы соберём очень быстро, — продолжал генерал, — многие наши финны проходили воинскую службу и в своей, и в чужих странах. Все они с желанием придут. Они рвутся на помощь своей Родине. По крайней мере, большинство из них. Кроме того, надо срочно отозвать из Германии двадцать седьмой егерский финский батальон, находящийся там на обучении. Это тысяча восемьсот человек. Уже великолепно подготовленных для командования ротами, батальонами и даже полками. Следует не забывать, что у финнов вообще высокое лыжное и стрелковое мастерство.
Все эти вещи были очевидными, так, по крайней мере, казалось Маннергейму. Однако на Свинхувуда это произвело сильное впечатление. Он смотрел на собеседника широко раскрытыми глазами.
Он ведь всё это знал. Но, словно, слышал впервые. Серьёзный, авторитетный политик, он был доведён уже до отчаяния создавшимся и как будто безвыходным положением. И даже лицо его преображалось по мере того, как барон рисовал ему стройную картину создания боеспособной, даже сильной армии.
— Где же вы возьмёте столько оружия?
— Будучи в Петрограде в самом конце декабря, я провёл переговоры с главой французской военной миссии Нисселем. И этот генерал весьма меня обнадёжил. Оружие мы сможем получить на французских военных складах в Мурманске. Так что и вооружить нашу армию будет чем, кое-какое оружие есть и у шюцкора.[18] И людей подготовленных тоже немало.
— Да, господин генерал... Вы меня очень порадовали. Теперь и у меня уверенность... начинает появляться.
Маннергейм улыбнулся.
— Только я прошу вас, господин председатель, не обращаться за помощью ни к Германии, ни к Швеции, ни к какому-либо другому государству. Мы сами справимся.
— Вы в этом уверены, господин генерал?
— Абсолютно, господин председатель!
— Но, может быть, лишние гарантии нам не помешают?
— Помешают. Потому что страна, оказавшая помощь, после победы диктует условия. Всегда. Или почти всегда.
— М-да...
— Поэтому, я прошу вас, господин председатель, дать мне слово, что вы за военной помощью не обратитесь.
— Хорошо, господин генерал. Я даю вам такое слово. Даю слово!
— Благодарю вас, господин председатель. В таком случае и я даю согласие быть главнокомандующим. И намереваюсь в течение суток отправиться в Ваасу, где и организую штаб.
— Спасибо вам за это согласие. Но почему именно там, господин генерал?
— Потому что Вааса — наиболее удобный для Ставки город. Там и энергоресурсы, и порт, и жители Этеля-Похьянмаа решительно настроены, патриотичны и готовы к борьбе. Подавляющее большинство. Там же хорошо организован районный шюцкор. Формированием отрядов шюцкора в Ваасе занимается генерал-майор фон Герих. Он служил в русской армии, командовал полком и бригадой в мировой войне. Опытный командир. И в Петрограде руководил крупными военными учебными центрами. Но сейчас, господин председатель, первостепенной задачей является разоружение русских гарнизонов. И в Ваасе, и в Хельсинки, и в других городах. Понятно, что их теперь не отзовут. И они, конечно, поддержат мятеж, как только он возникнет. Мне надо знать вашу точку зрения, господин председатель. Потому что разоружение русских частей — акция не только военная, но и политическая, а у нас другого выхода нет. Надо постараться, конечно, без боя, без крови по возможности.
18
Традиционные для Финляндии отряды самообороны населения, «отряды порядка», «отряды защиты».