Он снял рюкзак, положил телескопическую лопату на сырую землю рядом со статуей, потом вытащил бутылку, наполненную искусственной кровью, которую намешал Генри.
– Она ужасно коричневая, правда? – поморщился Корбин, когда впервые увидел ее.
– Ага, то что надо. Кровь становится коричневой после реакции с воздухом. Мы же не хотим, чтобы ты выглядел убитым двадцать минут назад?
– Полагаю, что нет.
Корбин посмотрел на часы. У него оставалось еще полчаса до появления Генри и Клер. Он сел на землю перед ангелом, склонившись к постаменту, плеснул фальшивой кровью от шеи вниз под футболку, и кровь растеклась по складкам ткани. Он достал из рюкзака нож и тоже намазал его кровью. Это был складной нож Генри, невероятно острый. Он провел лезвием по подушечке пальца и надрезал полупрозрачный слой кожи, не зацепив ни одного капилляра. Он бросил нож на колени.
Он положил бутылку обратно в рюкзак, под сменную одежду, которую прихватил с собой, спрятал рюкзак за спиной, чтобы его не было видно. Клер придет и увидит мертвое тело, лежащее перед статуей, как ритуальная жертва. От этой мысли его разобрал смех, и он начал хихикать. Не в силах остановиться, через минуту он уже громко смеялся, плечи безудержно тряслись. «Боже, возьми себя в руки», – приказал он себе, но тут же дал волю эмоциям. Он так повизгивал, что его смех отдавался в ушах какими-то анималистическими звуками. Собрав волю в кулак, он прекратил смеяться, беспокоясь, что кто-нибудь может услышать. А что, если заявится сумасшедший турист в надежде сфотографировать статую? Какое-то время он еще нервно похрюкивал, а потом наконец успокоился – с минуты на минуту должны были прийти Генри и Клер. Генри пообещает показать ей что-то интересное. Как она отреагирует? Потеряет сознание? Или завизжит? От этой мысли он испытал головокружение, как много лет назад, когда показал своему брату фотографии, которые нашел в мансарде, – на снимках мужчины в кожаных капюшонах хлестали плетью обнаженных девушек. Разумеется, брат тут же побежал к матери, и она наказала Корбина, запретив принимать душ две недели. Он был брезгливым ребенком, помешанным на чистоте, и невозможность помыться стала настоящей пыткой.
– Пойдешь в душ, когда твой внешний вид будет таким же грязным, как твоя душа, – сказала ему мать. Каждый день он спрашивал, можно ли ему уже помыться, а она отвечала, что он еще недостаточно грязный. Она смилостивилась лишь после того, как учитель отправил его домой с запиской, что он ходит на уроки неумытый. Где тогда был его отец? Родители еще не развелись, но уже фактически разъехались. Отец жил в основном в городской квартире. Корбин предположил, что, возможно, отец тоже наказан за то, что смотрел те фотографии. Только спустя много лет до Корбина дошло, что снимки вполне могли принадлежать матери.
Ветер раскачивал деревья, по телу Корбина барабанили капли дождя. Вот-вот должны были объявиться Генри с Клер. Воспоминание о том инциденте с фото и матерью немного вывело его из равновесия, но он возьмет себя в руки. Все нормально. Пора браться за ум. Он справится с нервозностью и гневом. Его охватило чувство отрешенности, как во время выхода на биту[12] в старших классах, когда он играл в бейсбол, – будто паришь над собой. Он начал концентрировать внимание.
Корбин услышал шорох из кустарника и увидел, как на поляну шагнул большой голубь с кольцом на лапке, а затем улетел прочь. Дождь забарабанил сильнее. Корбин посмотрел в небо. Казалось, что разбухшее облако чернильного цвета вот-вот разразится потопом. Где же Генри? Может, Клер отказалась идти на кладбище, когда увидела, что собирается дождь? Корбин немного приподнялся, чтобы видеть тропинку, откуда они должны появиться, если, конечно, они вообще появятся.
Он услышал их раньше, чем увидел. Клер неожиданно взвизгнула и разразилась смехом. Вероятно, поскользнулась на склоне. Ее смех острыми уколами прошелся по коже Корбина. Он не виделся с ней, не разговаривал с тех пор, как узнал, кем она на самом деле является. Они только переписывались по электронной почте. Корбин сказался больным и сообщил, что не может с ней встречаться.
Сначала на поляну вышел Генри. За ним по скользкой дорожке осторожно спустилась Клер. Она внимательно смотрела под ноги, чтобы не упасть.
Корбин закрыл глаза, сделал глубокий вдох – аромат озона смешался с запахом земли – и постарался, насколько это было возможно, оставаться неподвижным. Дождь усиливался, и было сложно что-либо услышать. Должно быть, сейчас они смотрели на него. Он услышал голос – голос Генри, который говорил что-то вроде: «Я привел тебя сюда, чтобы ты помогла мне». Потом минута тишины, только звук дождя, хлещущего по листьям, потом он услышал голос Клер: