– Да, я тоже пришла к такому выводу. Особенно в последних главах, – вставила Санни.
Брэди слушал. Его удивляло воодушевление, с каким девочки обсуждали книгу, однако еще больше его поразило то, что они смогли убедить учительницу провести урок на интересующую их тему.
– В Библии что-то говорится про комнаты в обители или как-то так, – заметила Марни, раскладывая салфетку на коленях.
– Это когда мама Джулс уже при смерти и готовится войти в царствие небесное, – ответила Санни, жестикулируя вилкой.
– Точно. – Марни достала телефон и принялась искать в «Гугле». – Черт, как же там говорится? – бормотала она. – Я весь день буду мучиться, если не выясню.
«В доме Отца моего обителей много»[35], – подумал Брэди, разворачивая сэндвич с ростбифом. Он происходил из семьи ирландских католиков и каждый субботний вечер ходил вместе с родителями на мессу. А недавно пошел в церковь один и сам себе удивился. Ему всегда казалось – будь его воля, забил бы на церковь. Впрочем, служба действовала на Брэди успокаивающе, поэтому он старался не пропускать ни одной.
– А, вот, – сказала Марни, жуя кусок сельдерея, обмакнутый в арахисовое масло. – «В доме Отца моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам».
Есть еще похожие строки в одном из псалмов, вспомнил Брэди. «Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни»[36].
– Значит, зáмок символизирует дом Господень? – Палома смотрела то на Марни, то на Санни, словно ожидая их одобрения.
– Разумеется, – снисходительно обронила Марни, едва взглянув на Палому.
Обескураженная Палома съежилась на стуле.
– Санни, а ты заметила, после того как мы с тобой впервые принесли «Погружение» в школу, половина класса прочитала книгу? – спросила Марни.
– Мы – трендсеттеры! – хором объявили Санни и Марни, делая селфи. Это началось еще в прошлом году, когда подруги стали носить шарфы с брошками и почти все девочки из школы последовали их примеру.
Палома вздохнула.
– А ты читал «Погружение»? – спросила она Брэди. Обычно мальчики не читают такие книжки, но раз Брэди – гей, может, он и читал.
У Брэди перед глазами всплыла обложка, которую он видел в интернет-магазине. На ней было изображено дно бетонного бассейна и пузырьки, поднимающиеся на поверхность. Заголовок как будто написан от руки глянцевыми черными чернилами.
– Нет, – ответил он, решив держать язык за зубами.
– Клевая книжка. Реально клевая, честно, – кисло улыбнулась Палома. – Мы, типа, мегафанатки.
Брэди несколько потеплел к Паломе за то, что она пытается включить его в беседу. В то же время и градус расположения Паломы к Брэди повысился на пару делений. Она была рада, что он присоединился к их компании; ей нравилось, что своим тихим спокойствием он уравновешивает ее шумных подруг.
Мири
– (Читает что-то в телефоне.) Я читала «Нью-Йорк Сити Мэгэзин», пока вы настраивали оборудование. Что сказать, Солейл преисполнена драматизма.
– Может быть, расскажешь о ней, раз уж зашел разговор? Камера работает. Я задернул шторы, и сегодня освещение очень хорошее.
– Спасибо. (Мажет губы блеском.) Я много чего могу рассказать о Солейл. Например, после того письма от Фатимы Солейл была сама не своя. Я никогда не видела ее такой взвинченной. Серьезно, она пришла в школу поздно, вся в слезах. Она очень хотела порадовать Фатиму. Теперь, вспоминая все это, я прихожу к выводу, что у Солейл развилась нездоровая одержимость, честное слово. Тогда она не показала мне письмо, но теперь я прочитала его в журнале. (Показывает телефон.) Солейл попросила Фатиму подписаться на нее в «Инстаграме», где она выкладывает фотки своего арт-проекта. Так может поступить только совсем отчаявшийся человек. Какой позор. В общем, Фатима попросила Солейл быть более искренней. Теперь все ясно. Солейл сказала мне, что хочет быть более откровенной и поделиться с Фатимой чем-нибудь значимым.
– И как же она поступила?
– Это я подсказала ей, как поступить.
– Как именно?
– Последовать фундаментальному принципу теории человеческих связей – раскрыть Фатиме драгоценную правду. Солейл почти каждый день делала записи в дневнике, поэтому я сказала, что ей не обязательно придумывать для Фатимы что-то новое. Она может поделиться с ней самым сокровенным – дневником, не предназначенным для чужих глаз. Помните, в «Ведьмином вареве» Фатима попросила Солейл почитать ее записи?