– Нет. Я была на мамином «Мерседесе». Она взяла мой «Ренджровер», чтобы поехать с подружками на мыс Санта-Мария. Почему Солейл мне солгала? Мы ведь лучшие подруги. Я бы поняла, если она захотела побыть одна, чтобы замутить с Джоной. Если бы мне нравился парень, я бы тоже не нуждалась в присутствии подруги. Так почему она мне просто не сказала?
– Хороший вопрос.
– Впрочем, мне не хотелось прослыть слишком обидчивой, поэтому я еще раз написала Солейл, просто чтобы не делать поспешных выводов. Ну, вдруг она в последнюю минуту передумала, и у нее не было возможности написать мне, что они поехали к Фатиме.
– Разумное решение.
– Я тоже так подумала. Я ей написала: «Ты вечером дома?»
– И что она ответила?
– Она ответила: «Да».
– Отстой.
САННИ
Тора, ты дома? Нам с Брэди нужно зайти куда-нибудь.
ТОРА
Заходите ко мне.
Что случилось?
Я знаю ЧТД.
Что?
Южный Карлайл
???
Погугли
О боже
Брэди и Санни молча ехали по Северному бульвару. Брэди не мог придумать, как бы протереть запотевшие стекла. Он все собирался прочесть инструкцию и изучить кнопки на приборной панели, но до этого руки так и не дошли. Брэди опустил стекло, включил «дворники», покрутил ручки. Лучше не стало. Он наклонился вперед и протер лобовое стекло рукавом.
Они ехали по улице, а в воздухе витали слова «Южный Карлайл», заполняя все пространство в машине. Брэди включил радио, чтобы уменьшить напряжение. Неудачное решение. Зазвучала песня «Cake by the Ocean»[45] – слишком бодрая и радостная, от нее стало еще неуютней. Санни столько раз слушала эту песню, даже танцевала под нее. Только сейчас до нее дошло, какие там глупые слова. Брэди не стал выключать песню, пытаясь вести себя нормально, как будто не его жизнь была полностью разрушена в результате самого отвратительного школьного скандала за современную историю Лонг-Айленда.
Заехав на дорожку, ведущую к дому Торы, Брэди выключил мотор, а потом и музыку. Он погасил фары и стал следить, как лобовое стекло постепенно отпотевает. Дом казался темным и безжизненным, хотя Тора была дома. Санни представила, как Тора сидит в спальне и просматривает статьи о борцовской команде Южного Карлайла: восемь парней на одного; тренеры спали дальше по коридору; трое зачинщиков руководили остальными, а жертва рыдала и молила о пощаде.
Брэди не мог заставить себя взглянуть на Санни. Он смотрел на дом и взвешивал. Раньше он все время следил за своим весом – это было необходимо для соревнований; теперь он следил за весом своей боли. Мое прошлое тяжелее, чем этот дом; тяжелее, чем дерево, корни которого тянутся вглубь, отчаянно цепляясь за землю.
– Я взвешиваю, – прошептал Брэди, наконец разрушив молчание. – Как Тора взвешивала свое горе.
Санни поняла. Она помнила каждое слово Торы.
– Здесь нет ничего тяжелее, – задыхаясь, произнес Брэди. – С чем бы я ни сравнивал, нет ничего тяжелее моей…
Боясь шевельнуться, боясь вздохнуть, Санни искоса взглянула на него. Что бы Брэди сейчас ни сказал, этого нельзя будет отменить. Санни придется жить с этим знанием. Оно станет и ее ношей. «Что может быть сильнее слов?» – как-то раз спросила их Тора. Они не смогли найти ответа.
– Я пришел в Морли, чтобы начать все заново, – сказал Брэди. – Я боялся, что, если кто-нибудь узнает, если ты узнаешь… – Он замолчал. Если он откроет свою драгоценную правду, Санни отвернется от него.
Санни комкала плед, лежащий у нее на коленях.
– Не нужно ничего объяснять, Брэди. Ты не обязан. – Она повернулась к нему. – Мне жаль, что это случилось с тобой. – Ее голос дрогнул. – Я не знаю, что сказать. Ты такого не заслужил. Жаль, что тебе пришлось пройти через это.
Брэди застыл. Он заглянул Санни в глаза, как учила Тора.
– Нет, Санни, это не то… Я должен сказать тебе… Я был другим… в Южном Карлайле я был совсем другим. Не ходил на творческие занятия. Не состоял в книжном клубе. Не дружил с девочками… Я занимался борьбой и выигрывал призы. Но я запихнул все эти кубки в шкаф и оставил их на старой квартире, потому что они для меня ничего не значат. Я даже не могу смотреть на них…
Санни больно было слышать, как Брэди заново переживает мучения и унижение. Теперь она понимала, почему он такой мрачный; не нужно ему вспоминать об этом.
– Не надо. Все хорошо. – Она сжала его руку. – Можешь ничего не рассказывать, я уже вижу твою правду. Теперь я знаю, и я с тобой. Тора говорит: все, что нужно человеку – чтобы его заметили и оценили; каждый хочет знать, что не одинок. Это ведь самое главное, верно? Я здесь. Ты не одинок.