– Ты про шоу в «Радио-сити»[47]?
– Ага.
– Жаль, что ты не пошла. Я слышал, шоу было великолепное. Мне нравится Меган Трейнор. У нее потрясающий голос.
– (Вздыхает.) Спасибо, что напомнили.
– Извини. Итак, ты сидела в машине…
– Я сидела в машине, и тут Мири начала постить фотки в «Инстаграм» – страницы из «Подводного течения», свои фотографии с Фатимой и всякие цитаты, типа мотиваторы о теории человеческих связей. А потом Квинн и Эмма стали делать то же самое. Я тоже могла бы постить цитаты. Знаете, Фатима и мне говорила много всякого важного.
– Не сомневаюсь.
– Она сказала мне, что величайший успех или поражение каждого человека берет начало из ключевой для него человеческой связи, последствия которой привели его к взлету или падению.
– Почему ты не стала тоже постить цитаты?
– Меня никто не просил. Вы же знаете Мири. Если бы я попыталась что-нибудь запостить, она тут же нашла бы, к чему придраться, типа: «Что ты делаешь? Ты не знаешь стандартов каждого поста. Ты даже хэштэг поставила неправильный», и все в таком роде. В результате я выглядела бы дурой.
– Наверное, ты права. Легко могу представить, как она это говорит.
– А потом… (Хлопает по столу.)
– Что?
– Я повнимательнее посмотрела на фотографии.
– И?
– И заметила, что на всех фотках книги лежат поверх больших черно-белых меню, а рядом – большая тарелка макарон с сыром.
– О нет.
– Да. Они сидели в «Ведьмином вареве». Мне хотелось завопить от злости! Мири пошла без меня и привела этих жалких подлиз в наше тайное место, где мы встречались с Фатимой. Это было наше кафе, наше место. Как она посмела! Каждый мог увидеть меню и понять, где они.
– Весьма опрометчиво с ее стороны.
– И они ели там пасту и пельмешки. А я была такая голо-о-одная!
Тора сидела так близко к Брэди, что их ноги соприкасались.
– Все в порядке, – сказала она. Брэди почувствовал руку Торы на своей спине. Она наклонилась еще ближе. От нее пахло ванилью и блеском для губ. – Здесь мы ничего не держим в секрете. В моем доме мы живем с открытым сердцем, помнишь? Здесь мы можем быть теми, кто мы есть, со всеми нашими проблемами и травмами, – добавила она. – Уверяю тебя, это правда.
«В доме Отца моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам».
– В душе я хороший человек. Я хороший. Я не плохой… – пробормотал Брэди. Он был убежден, что это и есть его драгоценная правда.
Тора взяла его за руку.
– Ну конечно, ты хороший. Очень хороший.
Брэди вспомнил, как целовал Санни под открытым небом.
– Я по-прежнему достоин того, чтобы жить как все, – произнес он, пытаясь убедить не только Тору, но и себя.
– Ты достоин всего, чего пожелаешь, Брэди. Никто и не думает, что ты плохой.
Тора – самая потрясающая женщина из всех, кого Брэди знал. Если бы он был с гнильцой, она бы сразу заметила. Брэди прижал плед Санни ко лбу, страстно желая задать Торе два вопроса: «Верите ли вы в искупление, в очищение тела, разума и души? Вы поэтому написали «Погружение»?» Однако так и не смог заставить себя произнести их вслух.
– Никто тебя не осуждает. Ты нам не безразличен. И то, что с тобой случилось, ничего не меняет.
Брэди заплакал, потрясенный ее верой в него.
– Я могу помочь тебе, Брэди, – тихо сказала Тора, наклонившись к нему. – Могу снять эту ношу с твоих плеч.
Брэди застыл.
– Я ужасно вела себя с мамой до самой ее смерти, как законченная эгоистка. Я не была с ней рядом, когда она нуждалась во мне, потому что боялась смотреть, как она уходит. Не могла смириться с тем, что она покидает меня. Я была стервозной и неблагодарной тварью и считала, что мама обязана остаться со мной и заботиться обо мне, как она делала всю мою жизнь. Я говорила и делала непростительные вещи. Я так и не помирилась с ней, пока она была жива. – Тора покрутила кулон, висящий у нее на шее, – букву «Т» из белого золота, украшенную бриллиантами. – Я думала, что не переживу утрату. Иногда мне казалось, что я сама умру от стыда. Но, оказалось, есть способ это пережить.
Брэди жадно внимал каждому ее слову. Как? Как ему пережить свой позор? Он не сможет так долго задерживать дыхание.
– В «Погружении», – продолжала Тора, – Джулс примирилась с матерью перед ее смертью. Через нее я исправила свою ошибку. Понимаешь, Брэди? Я уже так делала – я переписала себя и свою боль заново, – пояснила она. – Теперь я знаю твою драгоценную правду, и я могу сделать это снова: я облегчу и твою ношу.