Хасан промолчал, а когда народ разошёлся, вздохнул:
— Скорпионов вымету. Не они страшны. Моли аллаха, ходжа, чтобы не встретиться с Хусейном.
— Уедем отсюда.
— Скоро не уехать. Всюду ливень и грязь. Дорог нет. Надо ждать, пока кончатся дожди.
А муссоны, в этом году немного запоздавшие, казалось, навёрстывали упущенное. Несколько дней и ночей небо над Джунаром раскалывалось, грозя рухнуть от непрерывных ослепительных молний и грома. Потом хлынули дожди. Это были не русские, приносящие свежесть и прохладу ливни, а оглушающие потоки тёплой воды, пробивающие пальмовые навесы, крыши, заполоняющие улицы, затопляющие жилища, но не дающие облегчения от жары. Тронуться в дорогу было невозможно.
С утра до вечера приходилось сидеть в дхарма-сала, воевать со змеями, скорпионами и фалангами, наползающими в комнаты, бегать проверять коня, отощавшего за время жары.
Тут и случилось несчастье.
Как-то днём, сидя у себя и записывая в тетради дорожные события, Афанасий услыхал громкие голоса, брань Музаффара, крик Хасана:
— Господин! Господин!
Афанасий выбежал во двор. Пятеро чужих людей, по одежде и оружию — воины, окружили посреди двора его коня, вели к воротам, отталкивая Музаффара и Хасана!
Афанасий подбежал, схватился за узду:
— Стой! Куда? Мой конь!
Чернолицый воин сильно ударил его ножнами сабли. Рука у Никитина повисла. Музаффар бросился на чернолицего, воины выхватили ножи.
— Музаффар! — крикнул Никитин.— Погоди! Почтенные! Почему коня берёте?
— Ты кто? — грубо спросил воин в красном тюрбане.
— Купец хорасанский, Юсуф…
— Ага. Ты нам и нужен. Ступай за нами.
— Куда? Зачем?
— Опора трона, правитель Джунара, гроза неверных Асат-хан[34] повелел взять тебя и твоего коня. Иди. Прочь вы, собаки!
Хасан, уронив руки, побледнев, глядел на Никитина. Музаффар, двигая скулами, невольно отступил на шаг. Любопытный народ перед воротами живо расползся.
— Иди! — повторил воин и подтолкнул Никитина в спину.
— Не трожь… Сам пойду! — сведя брови, ответил Никитин.
Он оглянулся на своих недавних попутчиков, хотел было попрощаться, но лишь кивнул головой и шагнул к воротам.
В этот день дождь немного утих, проглядывало солнце, и на улицах Джунара было многолюдно. Воины, торговцы солью с озера Самбар, жители Ориссы, уроженцы Инда, пришельцы с Гималаев — все, кто застрял тут в погожее время, толклись под вольным небом, пользуясь передышкой от дождя.
Афанасий шёл, как выскочил на крик: без сапог и без чалмы. На улицах было грязно, вдобавок его толкнули в воротах, и он увяз по колено в луже, выпачкал халат, забрызгал лицо и бороду.
Выбирать дорогу не приходилось: воины, без толку галдя, заставляли его шлёпать по самой вязкой части улиц.
Народ поворачивался, ухмылялся, перемигивался, кое-кто не ленился брести рядом.
— Вор!
— Коня украл! Вор! — слышал Афанасий.
Комок грязи шмякнулся ему в грудь. Второй залепил щеку.
— Басурмане проклятые! — процедил он сквозь зубы. От боли, от обиды, от сознания бессилия перед этой тупой, безразличной толпой, гогочущей вслед, дышалось трудно. Гнев застилал глаза туманной пеленой. Но он шагал, сдерживая себя, не опустив головы.
Его провели через город. У крайних домишек народ отстал. Тут начинался подъём к крепости. Один мусульманин пошёл вперёд, ведя коня. Остальные растянулись цепочкой. Никитина погнали посередине.
«Это Хусейновых рук дело,— лихорадочно соображал Афанасий.— Хорошо, что не дрался и не бежал. Могли бы убить. Да и куда мне без коня? Пропаду… Дело, видно, серьёзное. Ишь, какой срам терпеть заставляют. Ну, надо выкручиваться. Обиженным прикинуться? Пользы не будет. Да и врать лиходеям противно. Нет, не буду таиться. Будь что будет, а порадоваться унижению своему не дам. Не дам!»
Тропа, скользкая, каменистая, петляя, вела вверх. Поскользнись, оступись — ухнешь вниз, на камни. Тут ночью небось не ходят…
Возле узких арочных ворот играла в кости стража. Заметив идущих, стражники прервали игру, сгрудились, глазея на Никитина.
Он заметил — ворота в толстой стене двойные, на железных петлях.
Не глядя на стражников, шагнул под сырые, затхлые своды.
Солнечный свет ударил в глаза, осветил грязное никитинское лицо, замызганный халат.
— Стой! — приказали ему.
Он остановился. Стражник в алом тюрбане, придерживая саблю, побежал куда-то. Афанасий смотрел перед собой. Прямая, выстланная пёстрым мрамором, обсаженная пальмами улица вела к трёхъярусному, с затейливыми башнями, со множеством переходов, в мозаике дворцу. Перед дворцом были водомёты: десять мощных струй радужной воды падали в беломраморные пруды. На окнах дворца разглядел тонкие узорчатые решётки. По пёстрой мраморной улице гуляли павлины.
34
Асад-хан джуннарский — правитель Джуннара, упоминается в индийских хрониках как лицо, близкое Махмуду Гавану (1405—1481), везиру Мухаммед-шаха Ⅲ (1463—1482), верховного правителя Бахманидского султаната.