— Позволю назвать себя. Я секретарь нунция его святейшества, наместника Христа, папы Александра.
— Ну, добро. Чего хочешь?
Сладчайшего секретаря покоробило от грубоватой прямоты никитинского вопроса. Но он лишь заулыбался ещё шире.
— Нунций прислал меня узнать о здоровье сеньора, о его нуждах и просил передать, что он был бы счастлив побеседовать с русским путешественником.
Афанасий оглядел посланцев папского посла, быстро прикидывая в уме, как поступить. Видно, услышали про Индию. Плохо. Город как-никак в польских руках, кругом католики. Как бы не навлечь отказом какой-нибудь беды. Но и встреча с папским послом может не привести к добру… Что же делать?.. Решил выбрать из двух зол меньшее.
Никитин кивнул.
— Спасибо нунцию за заботу,— спокойно, словно ждал прихода подобных гостей, сказал он.— Здоровье у меня отменное, нужды ни в чём не знаю. А что до беседы — вот управлюсь, зайду. Куда идти-то?
Секретарь нунция в наклоне махнул рукой по неметённому полу:
— Сеньор не должен беспокоиться. Кони ждут его.
— Ну, что ж,— сказал Никитин.— Погоди, обуюсь вот.
И спустил из-под овчины босые ноги. Секретарь нунция скромно потупил глаза.
Папский посол сидел в хорошо протопленной просторной келье монастыря бенедиктинцев[36] и, сдерживая зевоту, слушал речь настоятеля, толковавшего о нуждах своей братии. Посол ехал из Москвы. Миссия его была неудачна. Некогда, сватая московскому князю греческую царевну Зою Палеолог, римский престол надеялся тем самым склонить русского государя к католичеству, к союзу с Западом. Но Рим просчитался. Зою в жёны русский князь взял, однако в католичество не перешёл, никаких уступок римской церкви и Западу делать не думал.
Посла посылали напомнить московской царице о её обязанностях. Ведь папа когда-то пригрел последних византийцев и теперь вправе был требовать от царицы ответных услуг.
Но в Москве послу пришлось туго. К беседе с царицей с глазу на глаз не допустили, на все заигрывания отвечали чуть ли не с издевкой и, хотя содержали богато, ни в чём из еды и питья не отказывали, однако дали понять: чем скорее посол уедет, тем для него же будет лучше.
Посол возвращался из Москвы в унынии. Представлял себе недовольство папы, косые взгляды придворных и всю дорогу до Киева тоскливо цыкал застуженным на русском морозе зубом, готовый расплакаться от острой зубной боли и жалости к самому себе. В Киеве больной зуб послу выдрали. Стало полегче. И совсем неожиданно случилось нечто, способное в корне изменить результаты нунцевой поездки на Русь. Нунций узнал, что в Киеве живёт русский путешественник, побывавший в Индии.
Путешественника следовало немедленно увидеть, вызнать, верно ли был он в сказочной стране, которой бредят все королевские дворы Европы, и если это так — увезти с собой. Человек, знающий дорогу в Индию и самую страну, сможет сослужить престолу папы хорошую службу.
Нунций не стал терять времени даром, а немедля послал людей проведать, где живёт русский, каково живёт, собрать о нём достоверные слухи. Нунцию донесли, что русский живёт у христианина, живёт худо, а в Индии, похоже, действительно был. Тогда и отправил папский посол своего секретаря звать Никитина на беседу.
Под жалобы настоятеля нунций думал о своем, прислушиваясь более к доносившемуся до слуха скрипу саней, чем к печалям братьев во Христе.
Внезапно его полное, помятое лицо с синеватыми мешочками под глазами, лицо человека сластолюбивого и хорошо пожившего, оживилось. Настоятель, уловив эту перемену, обрадовался. Он как раз просил нунция пособничества в защите монастырских интересов. Но папский посол оборвал настоятеля на полуслове:
— Хорошо, хорошо, я подумаю… Мы решим. А сейчас дела престола господня зовут меня. Амен, брат.
Настоятель смиренно вышел из кельи, притворив беззвучную дверь. Высокий сан папского посла не позволял монаху поступить иначе. А нунций, едва дверь затворилась, встал с кресла, потёр руки, и на его бесстрастном дотоле лице появилось выражение добродушной приветливости и благожелательного интереса. Нунций сделал шаг вперёд, и почти тотчас в дверь постучали. Папский секретарь с поклоном пропустил в келью русского путешественника. Нунций, улыбаясь, протянул вперёд обе руки. Путешественник произвёл на него впечатление Он был росл, крепок и, хотя чувствовалось, что недавно перенес тяжёлую болезнь, не казался слабым.
— Благословение божие да пребудет над тобою! — произнес нунций на русском языке.— Войди с миром!
— Спасибо тебе,— ответил Никитин.— Да спасёт Христос и тебя.
36
Эпизод с приглашением Афанасия Никитина в Ватикан основан на вымысле автора повести и едва ли оправдан исторически.