За всем наблюдал Василий Мамырев[37] — старый, не по годам зоркий и поворотливый государев дьяк.
Вот и нынче, расхаживая по горнице за спинами пишущих, Мамырев внезапно остановился и сильно ударил тяжёлым перстнём по приплюснутому темени тощего дьяка.
— Спишь, сатанинское семя?
Дьяк втянул голову в плечи, молчал. Цепкая рука Василия выхватила лист.
— Ты что пишешь так? Сказано же было — ни единой буквы менять! Сам государь приказал! А это что? Да ты помыслил, каково твоя брехня вредоносна здесь? Ведь сие потомкам предназначено, кои судить о пытливости ума русского и бесстрашии нашем будут… Перепиши!
Недовольно ворча, приглядываясь к торопливо бегающим перьям, Василий Мамырев дошёл до своей лавки, присел, привалившись грудью к столу. Сухое лицо с подрагивающим веком хмурилось.
Сегодня дьяки переписывали в летопись тетради тверского гостя Афанасия Никитина, ходившего в Индию. Государь Иван Васильевич о сих записях особо заботился. Передавая тетради Мамыреву, молвил с издёвкой:
— Самого гостя не сыскали и не сберегли, так хоть тетради сберегите.
Легко сказать — не сыскали! А как найти? Доставлены были тетради сии литовскими купцами из-под Смоленска, но напрасно учинял Василии Мамырев розыск гостя Никитина: никаких концов найти не удалось.
Словно наваждение какое! Литовские купцы записки от пономаря некой церковки получили, а тому пономарю богомолец какой-то перед кончиной вручил.
Искали Никитина и в Твери, и в Новгороде, и по прочим городам русским — нигде и слуха не было.
А гость нужный. Давно пути на Восток проложить пора, а он, вишь, уже открыл их. Иноземные послы, пронюхав о записях, просили на прочтение. Как же! Ни одному их не видать.
Ах, беда! Темна судьба никитинская. Или порешили его лихие люди, на богатство позарясь, или своей смертью умер?
Того никому уже не узнать. А большой муж был, великую службу Русской земле сослужил.
…Тоненько скрипели перья. За окнами синело.
Углубившись в думы о далекой Индии, государев дьяк Василий Мамырев не замечал, что пора бы зажечь светильники. Но никто не смел потревожить его.
Образ мира
Литературные памятники, записки русских путешественников, сочинения иностранцев о России
Первое в русской литературе описание Рима. 1439 год. Лист из рукописной книги ⅩⅥ века.
Хождение на Флорентийский собор
«Хождение на Флорентийский собор» (первоначальная редакция) посвящено описанию поездки русской делегации на Ферраро-Флорентийский собор 1438—1439 годов, где была провозглашена уния между западной, католической, и восточной, православной, церковью. Византия вынуждена была пойти на унию в надежде, оказавшейся, впрочем, тщетной, получить помощь Запада в борьбе с турками-османами, для папства это был этап в серии попыток подчинить себе православную церковь.
Русская делегация на Ферраро-Флорентийский собор, состоявшая из 100 или 200 человек (показания источников расходятся), возглавлялась митрополитом Исидором, который, как выяснилось по его возвращении на Русь, был сторонником унии, неприемлемой для русской церкви в целом. В 1441 году Исидор был брошен в заключение, но ему удалось бежать. В 1448 году собор русских иерархов избрал митрополитом рязанского епископа Иону (ранее было обязательным утверждение русского митрополита в Константинополе), что означало практически автокефалию (самостоятельность) русской церкви, хотя борьба за её признание и правовое обоснование продолжалась фактически до 1589 года, когда была учреждена московская патриархия.
Автор «Хождения» — член русской делегации, мирянин, светский чиновник суздальского епископа Авраамия, также принимавшего участие в поездке. Время создания публикуемой здесь первоначальной редакции «Хождения» — 1437—1440 годы (даты выезда из Москвы 8 сентября 1437 г. и возвращение в Суздаль 29 сентября 1440 г.); дневниковый характер «Хождения», точные даты, неизменно указываемые расстояния даже между самыми мелкими пунктами показывают, что записи, составившие сочинение, велись во время путешествия и позже не перерабатывались.
37
Василий Мамырев (1430—1490) — великокняжеский дьяк, по предположению Б. М. Клосса и В. Д. Назарова, возглавлял летописное дело при великокняжеском дворе в 80‑е гг. ⅩⅤ в.