И приехал я в Нижний Новгород к Михаилу Киселёву наместнику, и к пошленнику Ивану Сараеву, и отпустили они меня без препятствий. А Василий Папин, однако, город уже проехал, и я в Нижнем Новгороде две недели ждал Хасан-бека, посла ширваншаха татарского[91]. А ехал он с кречетами от великого князя Ивана, и кречетов у него было девяносто.
Поплыл я с ними вниз по Волге. Казань прошли без препятствий, не видали никого, и Орду, и Услан, и Сарай, и Берекезан[92] проплыли и вошли в Бузан. И тут встретили нас три татарина неверных да ложную весть нам передали: «Султан Касим[93] подстерегает купцов на Бузапе, а с ним три тысячи татар». Посол ширваншаха Хасан-бек дал им по кафтану-однорядке и по штуке полотна, чтобы провели нас мимо Астрахани. А они, неверные татары, по однорядке-то взяли, да в Астрахань царю весть подали. А я с товарищами своё судно покинул, перешёл на посольское судно.
Плывём мы мимо Астрахани, а месяц светит, и царь нас увидел, и татары нам кричали: «Качма — не бегите!» А мы этого ничего не слыхали и бежим себе под парусом. За грехи наши послал царь за нами всех своих людей. Настигли они нас на Богуне и начали в нас стрелять. У нас застрелили человека, и мы у них двух татар застрелили. А меньшее наше судно у еза застряло, и они его тут же взяли да разграбили, а моя вся поклажа была на том судне.
Дошли мы до моря на большом судне, да стало оно на мели в устье Волги, и тут они нас настигли и велели судно тянуть вверх по реке до еза. И судно наше большое тут пограбили и четыре человека русских в плен взяли, а нас отпустили голыми головами за море, а назад, вверх по реке, не пропустили, чтобы вести не подали.
И пошли мы, заплакав, на двух судах в Дербент: на одном судне посол Хасан-бек, да тезики, да нас, русских, десять человек[94]; а в другом судне — шесть москвичей, да шесть тверичей, да коровы, да корм наш. И поднялась на море буря, и судно меньшее разбило о берег. И тут стоит городок Тарки, и вышли люди на берег, да пришли кайтаки и всех взяли в плен.
И пришли мы в Дербент, и Василий благополучно туда пришёл, а мы ограблены. И я бил челом Василию Папину и послу ширваншаха Хасан-беку, с которым мы пришли — чтоб похлопотал о людях, которых кайтаки под Тарками захватили. И Хасан-бек ездил на гору к Булат-беку просить. И Булат-бек послал скорохода к ширваншаху передать: «Господин! Судно русское разбилось под Тарками, и кайтаки, придя, людей в плен взяли, а товар их разграбили».
И ширваншах посла тотчас послал к шурину своему, князю кайтаков Халил-беку: «Судно моё разбилось под Тарками, и твои люди, придя, людей с него захватили, а товар их разграбили; и ты, меня ради, людей ко мне пришли и товар их собери, потому что те люди посланы ко мне. А что тебе от меня нужно будет, и ты ко мне присылай, и я тебе, брату своему, ни в чём перечить не стану. А те люди ко мне шли, и ты, меня ради, отпусти их ко мне без препятствий». И Халил-бек всех людей отпустил в Дербент тотчас без препятствий, а из Дербента отослали их к ширваншаху в ставку его — койтул[95].
Поехали мы к ширваншаху в ставку его и били ему челом, чтоб нас пожаловал, чем дойти до Руси. И не дал он нам ничего: дескать, много нас. И разошлись мы, заплакав, кто куда: у кого что осталось на Руси, тот пошёл на Русь, а кто был должен, тот пошёл куда глаза глядят[96]. А иные остались в Шемахе, иные же пошли в Баку работать.
А я пошёл в Дербент, а из Дербента в Баку, где огонь горит неугасимый; а из Баку пошёл за море — в Чапакур.
И прожил я в Чапакуре шесть месяцев, да в Сари жил месяц, в Мазандаранской земле. А оттуда пошёл к Амолю[97] и жил тут месяц. А оттуда пошёл к Демавенду, а из Демавенда — к Рею. Тут убили шаха Хусейна, из детей Али, внуков Мухаммеда, и пало на убийц проклятие Мухаммеда — семьдесят городов разрушилось.
Из Рея пошёл я к Кашану и жил тут месяц, а из Кашана — к Наину, а из Наина к Йезду и тут жил месяц. А из Йезда пошёл к Сирджану, а из Сирджана — к Тарому, домашний скот здесь кормят финиками, по четыре алтына продают батман фиников. А из Тарома пошёл к Лару, а из Лара — к Бендеру — то пристань Ормузская[98]. И тут море Индийское, по-персидски дарья Гундустанская; до Ормуза-града отсюда четыре мили идти.
91
имеется в виду Фаррух-Ясар, шах Ширвана, государства, находившегося в северо-восточной части современного Азербайджана. О посольстве из Шемахи в Москву, как и об ответном посольстве Василия Папина, известно лишь из «Хождения» Афанасия Никитина.
92
Казань — центр Казанского ханства (царства); Орда, Сарай — два центра Золотой Орды (Новый Сарай и Старый Сарай).
94
Указание на размер русского торгового каравана; если на судне посла было 10 русских, а на малом судне — 6 тверичей и 6 москвичей, а четырёх русских взяли в плен под Астраханью, то в путешествии по Волге от Нижнего Новгорода принимали участие не менее 26 человек. Л. С. Семёнов предполагал, что Никитин, купец средней руки, мог быть главой каравана, исходя, в частности, из того, что именно он бил челом Василию Папину и Хасан-беку с просьбой похлопотать о русских пленных, захваченных под Тарками.
95
Русских купцов принимали не в самой Шемахе, а в ставке, куда ширваншах выезжал на летнее время.
96
Большинство комментаторов полагали, что Никитин брал товары в долг и не стал возвращаться на Русь, где ему могло грозить долговое рабство. Но такое толкование не бесспорно. Возможно, была и третья категория купцов, которые потеряли все товары, но должниками не были. В другом месте Хождения, излагая мотивы отправления в Индию, он ничего не пишет о своих долгах: «…на Русь мне идти было не с чем, не осталось у меня никакого товара».
97