Но хотя Павел с великим ожесточением рассуждал со всеми об этих делах и, стараясь возбудить сильную ненависть против лузитанцев, указывал, что в случае открытия этого пути пошлины с товаров значительно приумножат государеву казну, а кроме того, сами московиты могут гораздо дешевле покупать благовония, которые употребляются ими в огромном количестве во всех блюдах, однако он не мог ничего добиться в отношении этих торговых сношений, так как Василий отнюдь не считал возможным открывать человеку иноземному и неизвестному те страны, которые представляли доступ к Каспийскому морю и царствам персидским. Ввиду этого Павел, не видя исполнения ни одного из всех своих мечтаний, из купца стал послом и, так как Лев тем временем умер, передал уже папе Адриану[192] грамоту Василия, в которой тот в самых почтительных выражениях изъявлял своё отменное расположение к римскому первосвященнику.
Именно, за несколько лет перед этим, ведя жаркую борьбу с поляками, Василий, во время Латеранского собора, просил, через датского короля Иоанна, отца того Христиерна[193], который недавно изгнан был из королевства, предоставить московитским послам беспрепятственный путь к городу Риму[194]. Но так как и король Иоанн, и папа Юлий[195] покинули здешний мир почти в один и тот же день, то Василий оставил намерение отправить посольство, лишившись посредника для этого.
Вслед за тем между ним и королем польским Сигизмундом[196] возгорелась война, которую поляки счастливо окончили замечательной победой при Борисфене[197]; в Риме по этому поводу установлены были благодарственные молебствия, как будто были побеждены и перебиты враги имени Христова. Это обстоятельство не в малой мере способствовало отчуждению и самого короля Василия, и всего его народа от римского первосвященника. Меж тем скончался папа Адриан Ⅵ, и смерть его помешала Павлу, собравшемуся было уже во второе путешествие в Московию, но преемник Адриана, Климент Ⅶ, видя, что Павел всё ещё помышляет в своём безумии о путешествии на восток, отправил его в Москву с грамотою, в которой с самыми благосклонными увещаниями приглашал Василия признать величие римской церкви и заключить в религиозном единомыслии вечный союз, который, по свидетельству папы, будет весьма полезен и почётен для государя московского; при этом папа, по-видимому, обещал, что если Василий, отвергнув догматы греческой веры, обратится к покровительству римской церкви, то он, папа, на основании святейшей власти первосвященника, назовёт его королем и дарует ему королевские отличия. Ибо Василий желал получить с папского дозволения титул и название короля[198], так как признавал, что дарование этого приличествует по праву святейшему папскому величью, тем более что ему было известно, что и сами цесари, в силу древлего обыкновения, получают от великих первосвященников золотую диадему и скипетр, отличительные признаки власти над Римскою империею. Впрочем, говорили, что он в неоднократных посольствах просил того же самого и у цесаря Максимилиана[199].
Итак, Павел, привыкший с юности странствовать по свету с значительно большим счастьем, чем с особой выгодою, несмотря на свою старость и страдания от застарелой каменной болезни, благополучно и быстро свершил путешествие в Москву, где ласково принят был Василием. Он оставался при его дворе два месяца и, не доверяя своим силам и страшась трудностей неизмеримого путешествия, совершенно оставил всякие надежды и неизъяснимые мечтания о торговых сношениях с Индией и вернулся в Рим с послом Димитрием прежде, чем мы могли подумать, что он успел прибыть в Москву.
А папа велел принять Димитрия в самой великолепной части Ватиканского дворца, где можно было видеть раззолочённые потолки, шёлковые ложа и ковры выдающейся работы, и облечь его в шёлковое одеяние. Кроме того, папа приставил к Димитрию, для сопровождения его по священным и мирским достопримечательностям города, Франциска Херегата, епископа апрутинского, часто отправлявшего отдалённые и весьма почётные посольства; этот епископ был хорошо известен и самому Димитрию уже в Москве, по рассказам Павла.
194
Ещё Н. М. Карамзин обратил внимание на собственные письма датского короля Иоанна к французскому королю и императору Максимилиану, из которых очевидно, что не в. кн. московский Василий Ⅲ выражал желание о присутствии своих послов на Латеранском соборе в Риме (1513 г.), но, напротив, сам Иоанн предлагал это в. князю.
197
Борисфен — Днепр. Имеются в виду события 1514 г., изложенные П. Джовио крайне тенденциозно: он пишет лишь о победе, которую одержали польско-литовские войска под Оршей (8 сентября), однако умалчивает о предшествующем ей (конец июля) взятии русскими войсками Смоленска, что имело решающее значение в ходе войны и меняло в пользу России ситуацию на её западных границах.
198
П. Джовио снова выдаёт желаемое за действительное и меняет роли действующих лиц: не Василий Ⅲ просил о королевском титуле, но, напротив, Лев Ⅹ предлагал королевскую коронацию московского великого князя. Царское венчание московского великого князя Ивана Ⅳ было осуществлено московским митрополитом Макарием в 1547 г. и утверждено константинопольским патриархом и собором в декабре 1560 г.
199
Как и в предыдущем известии, П. Джовио тенденциозен. В дипломатических сношениях с императором Максимилианом Василий Ⅲ хотел возобновить в официальной титулатуре формулу «братства», которой добился в сношениях с империей его отец Иван Ⅲ, что и было достигнуто Василием Ⅲ в 1509 г. (когда правители двух держав в официальных актах называли друг друга «братьями», что означало равноправное положение сторон). В договоре России с Империей 1514 г. официально употреблён царский (императорский) титул Василия Ⅲ.