(Далее о продаже пленников, о возвращении в Москву великого князя Василия Ⅲ.)
Между тем при дворе государя возник спор, кто был виновником бегства русских при Оке: старейшие слагали всю вину на вождя войска, князя Димитрия Вельского, молодого человека, который пренебрегал их советами, и говорили, что татары перешли Оку по его беспечности, а он, отклонив от себя вину, утверждал, что раньше всех начал бегство Андрей, младший брат государя, и что прочие за ним последовали. Василий, не желая проявить большой строгости к брату, который явно был виновником бегства, лишил достоинства и княжества одного из начальников, бежавшего вместе с братом, и заключил его в оковы.
Затем в начале лета[351] Василий, желая отомстить за полученное от татар поражение и смыть бесчестие, принятое им, когда он в бегстве скрывался под сеном, собрал огромное войско, снабдил его большим количеством пушек и орудий, которых русские никогда раньше не употребляли в войнах, двинулся из Москвы и расположился со всем войском при реке Оке и городе Коломне. Отсюда он отправил в Тавриду к Махмет-Гирею послов, вызывая его на состязание и указывая, что в прошлом году он, Василий, подвергся нападению без объявления войны, из засады, по обычаю воров и разбойников. Царь ответил на это, что для нападения на Московию ему открыто достаточное количество дорог и что войны столько же зависят от оружия, как и от обстоятельств, поэтому он обычно ведёт их скорее по своему усмотрению, чем по чужому.
Рассерженный этим ответом, Василий, горевший к тому же жаждой мщения, снялся лагерем и в 1523 году по р. Х. двинулся в Новгород, понятно, в Нижний, с целью опустошить оттуда и занять Казанское царство. Отсюда отправился он к реке Суре и воздвиг в пределах казанских крепость, которую назвал своим именем[352], и тогда он не двигался далее, а отвёл назад своё войско.
На следующий же год[353] он послал одного из своих главных советников, Михаила Георгиевича, с большими, чем прежде, полчищами для покорения царства Казанского. Царь казанский, Саип-Гирей, устрашённый столь ужасными приготовлениями, призвал к себе племянника, сына брата, царя тавридского, юношу тринадцати лет, чтобы он на время стал во главе царства, а сам убежал к турецкому императору с целью молить его о помощи и поддержке. Повинуясь увещаниям дяди, юноша пустился в путь. Когда он прибыл к Гостинову озеру, то есть острову, который называется островом купцов и расположен среди рукавов Волги недалеко от Казанской крепости, то его приняли старейшины царства с ласкою и почётом, ибо в этой свите был и Сеид, верховный жрец татар (он пользуется у них таким уважением и почётом, что при его приближении даже цари выходят ему навстречу; стоя протягивают руку ему, сидящему на лошади, и, наклонив голову, прикасаются к ней; это предоставлено одним только царям, ибо князья касаются не руки, а колен, знатные лица — ног, а простой народ прикасается рукою только к платью его или к лошади). Этот Сеид тайно благоприятствовал Василию и держал его сторону, поэтому он имел в виду захватить юношу и отправить связанным в Москву, но был в этом уличён, захвачен и всенародно зарезан ножом.
353
Речь идёт о большом походе на Казань в 1524 г. Его возглавляли, кроме названного С. Герберштейном М. Ю. Захарьина, кн. И. Ф. Вельский и кн. М. В. Горбатый, к которым затем присоединились И. В. Хабар и М. С. Воронцов. В повествовании С. Герберштейна использованы, по-видимому, и устные рассказы, и воспоминания очевидцев, не всегда поддающиеся проверке. Достоверность их по-разному оценивается историками. Одни из них (И. И. Смирнов) целиком поддерживают версию С. Герберштейна, других (А. А. Зимина) настораживают некоторые её детали: рассказ о посылке военачальника И. Палецкого со вспомогательным отрядом (что неизвестно по другим источникам), умолчание Герберштейна о разгроме судовой рати.