«А господь с ней, и с иконой-то этой!» — подумал Никитин.
Дружба их опять окрепла, словно и не омрачала её минутная размолвка. Но Никитин не мог забыть восторженных похвал генуэзца и нет-нет да возвращался мыслью к ним. И на Иванку глядел уже не по-прежнему, покровительственно, а с уважением.
Эта перемена смущала Ивана.
Однако не всё в Нижнем Новгороде шло безоблачно. Случались и неприятности.
Однажды, подхваченные кричащей, разгорячённой толпой, Никитин, Лаптев, Микешин и Илья Козлов, ворочая плечами, тыча кулаками, пробились к лобному месту.
Казнь уже началась. Посреди деревянного помоста, привязанный лицом к столбу, обвисал человек в спущенной рубахе, в белых холщовых портах.
Сбоку, на краю помоста, сложив руки, в которых белела зачитанная грамота, неподвижно чернел приказной дьяк.
Коренастый курносый малый в красной рубахе — палач, пересмеиваясь с кем-то в толпе, расправлял кнут. Дьяк кивнул. Палач тряхнул волосами, согнал с лица смех, шмыгнул два раза носом, примерился и отвёл руку…
В наступившей сразу тишине слышно стало, как шваркнул по доскам настила и свистнул широкий сыромятный хвост. Привязанный к столбу дёрнулся и закричал звериным, бросающим в озноб криком. Хвост с первого удара пробил на нём кожу. Брызнула на помост, потекла на порты человека кровь.
— Помрёт…— страдальчески сказали рядом с Никитиным.
Человечек в сером армяке, тощий, словно озябший, сморщив маленькое лицо, следил за казнью.
— За что казнят? — спросил Никитин человечка.
Тот зажмурился и не ответил, потому что второй раз свистнул хвост и второй раз вскинулся, но тут же оборвался звериный крик…
Человечек, побледнев, открыл глаза.
— Во, с двух раз…— выговорил он.
Опять свистнуло, послышался тупой удар, но крик не повторился.
— За что? — ещё раз спросил Никитин, крестясь.
— Купец, вишь, был он,— тихо ответил человечек.— Вот возьми да и набери товару в долг, да и проторгуйся. Отдать-то нечем, в кабалу идти надо, а у него семья. Ну, бежать задумал… Вот поймали.
Никитин невольно перекрестился ещё раз.
— Помилуй, господи! — сами шепнули его губы.
Когда развязали веревки, тело битого с мягким стуком упало возле столба. На распоротую кнутом спину палач накинул только что содранную шкуру овцы.
— Не поможет! — уныло сказал человек.— Он ему до дыха достал… На погост теперь…
Толпа, бурля, начала растекаться. Никитин увидел обескровленное лицо Ивана, крепко сжал ему плечо.
Микешин стоял серый, губы у него прыгали, он не мог произнести ни слова.
Когда отошли от страшного помоста, Иван с болью выговорил:
— Не бегать бы ему: страшно так-то умирать!
— В кабале жить страшнее! — сурово оборвал Никитин.— Человек без воли — птица без крыл.
Беспокойство охватило Никитина после зрелища казни. Ожидание посла ширваншаха делалось уже невыносимым. Раздражал осенний холодок по утрам, сердили перепадавшие дожди. Нижний сразу стал скучен.
— Где же этот чёртов Хасан-бек? — ругались купцы.
Микешин перестал ехидно улыбаться, жался к людям, часто нерешительно поглядывал на Никитина. И неожиданно признался ему, что послан Кашиным следить за его торгами… Никитин так тряхнул Митьку, что у того стукнули зубы.
— Вор я, что ли? — бешено крикнул Никитин.— А ты хорош!
Микешин тотчас подхватил:
— Слышь… А мы ладком, ладком. Скажем сами цену-то Кашину, а остаточек нам. Пополам, а? Я где хошь подтвержу…
Никитин, метавшийся по избе, встал как вкопанный:
— Что?!
Микешин медленно пополз по лавке в дальний угол, вбирая голову в плечи и закрывая лицо ладонями.
— Хе-хе…— задребезжал его испуганный голосок.— Поверил… Шутил я… Слышь-ка… Хе-хе… Шутил!
— Ладно! — оборвал Никитин.— В Твери, как вернемся, поговорим.
А через день в избу ввалился Харитоньев, уходивший на пристань:
— Приплыл посол-то! Не один, с купцами московскими да с тезиками. Богатый струг у самого-то! Тридцать кречетов, слышь, в подарок ширванше везет!
Никитин с товарищами поспешили к Волге. Им посчастливилось. Среди московских Копылов нашел знакомого, тот свел Афанасия с главой своей ватаги — черноглазым быкоподобным Матвеем Рябовым.
Рябов Никитину понравился — крепок, в речи нескор, обстоятелен. Выслушал тверичей внимательно. Узнав, что Афанасий хорошо знает татарский язык, бывал в Царьграде, задумался.
— Слышь, ребята,— сказал Рябов,— дело-то вот какое… Мы не просто в торг идём. У нас от великого князя указ есть рынки за Хвылынью выведать[18]. Дороги узнать, которыми всякий дорогой товар идёт. Ну а народ у меня хотя всё и дерзкий, но далеко пока не забиравшийся. Я вас с собой возьму. Но вы решите-ка: может, пойдёте с нами за Сарай? За Хвалынь? Коли даст господь бог удачи, щедро великий князь наградит.
18
Хвалынь — Каспийское море. О поездке 6 московских купцов в Ширван в 1468 г. известно лишь из «Хождения» Афанасия Никитина. «Указ великого князя» (т. е. Ивана Ⅲ) — предположение Вл. Прибыткова.