Вот и повидал своих…
Копылов выслушивает его рассказ хмуро.
— Сколь пришлет, не сказал? — спрашивает он.
— Нет.
Али, видя удручённое лицо Никитина, садится рядом, кладет ему руку на плечо.
— Очень плохо? А?
— Плохо, Али. Хуже не выдумать.
— Я помогу тебе. Ты спас мне жизнь.
— Оставь ты это. Спас! Бросать тебя было, что ли?.. Как ты поможешь? Самого пограбили!
— Я почти дома. Плыви со мной, будешь торговать в Мазендаране.
— Эх, Али! Добрый ты человек. Спасибо тебе. Но как я товарищей брошу? Да и много ль наторгую у вас?.. Знаешь, сколь долгу на мне? За тысячу рублей!.. Ну?!
Али скорбно сидит рядом, опустив глаза и вздыхая. Да, тысяча рублей — деньги очень, очень большие…
Чтобы отвязаться от хозяина, пришедшего узнать, какой обед нужен его дорогим гостям, Никитин, Копылов и Али уходят в город. День жарок. Голопузая черноглазая детвора с криками плещется в водоёмах с тухловатой водой, пугая ленивых домашних уток. В одной из лавчонок, откуда слышны удары по наковальне и звон, спит на пороге дряхлый, ободранный старец. Уныло брякают колокольчики бог весть куда бредущих верблюдов. Одичалые бродячие собаки — огромные и свирепые на вид — трусливо убегают от людей.
В заброшенном саду висят груши и яблоки. Али без стеснения сбивает их. Рассовав плоды по карманам и за пазухи, купцы спускаются к морю, долго сидят в тени одинокого дуба, жуют свою добычу.
— Где твой город? — спрашивает Никитин Али, чтобы не молчать.
Али машет рукой вправо и вперёд, за крепостную стену, за белые барашки волн.
— А где шемаханский шах живёт?
— Или в Баку, или в горах. Сейчас в горах. Ещё лето. Во дворце зимой жить будет.
— Зима сурова?
— Вроде вашей осени.
Копылов швыряет обгрызенное яблоко в песок.
— Авось поможет!
— Шах богат! — соглашается Али.
— Нет, не поможет,— настойчиво произносит Никитин.— Нужны мы ему очень!
— Доходы-то у шаха с торговли! — горячо противится Копылов.— Должен поддержать купцов…
Никитин насмешливо и горько улыбается.
Несколько дней проходит в колебаниях от надежды к отчаянию. Папин прислал гроши. Впроголодь на них только жить! Хозяин караван-сарая, пронюхав об этом, больше не зовёт купцов к себе, даже тайком уносит тюфяки.
— Черт с ним! Меньше платить придётся! — плюет Копылов.
На толстую красную морду Магомеда, обиженно не замечающего русских, противно смотреть.
Но господь с ним, с Магомедом. Вот всесильный повелитель Шемахи, подножие аллаха на земле, шах Фаррух-Ясар удивил почище Магомеда. Правда, выслушав гонца Булат-бека, шах, как рассказывал Юсуф, тотчас послал скорохода к кайтацкому князю Халиль-беку[29] с вестью, что разбившееся где-то возле Тарки судно — русское и шло к нему.
Никитин усмехнулся, слушая этот рассказ. Видно, гонец напутал что-нибудь или шах не понял толком, но выходило, что напирал Фаррух-Ясар наипервейшим образом на везущиеся к нему товары, якобы разграбленные кайтаками. Шах просил купцов освободить и прислать в Дербент, а товар их собрать и отдать, обещая Халиль-беку свою помощь в любом деле.
Халиль-бек купцов отпустил, а насчёт товаров ответил прямо, что их и не было, даже пожаловался: прокормить эту ватагу стоило денег, напрасно захватил, один убыток.
Купцов пешими привели в Дербент. Митька Микешин еле доплёлся. Он кряхтел, стонал, но сразу пронюхал, что Папин дал денег на прокорм, и стал требовать свою долю.
— Ничего не получишь! — отрезал Никитин.— Всё в общем котле.
— Скотина! Спасибо сказал бы, что выручили его! — выругался Копылов.
— И так бы отпустили! — огрызнулся Микешин.— Я вас не просил за меня печаловаться. А боярину пожалюсь, что голодом морите! Спрятали деньги, знаю!
— Ну и ехидна! — сжимая кулаки, процедил Копылов.— Вот если от шаха что получим, то разрази меня гром, когда тебе хоть грош ломаный дам!
Всё-таки они жили надеждами на шахскую милость. Для получения её и поехали купцы с Хасан-беком и Папиным на гору Фит-даг, в летний стан ширванского шаха. Коней удалось выпросить у Хасан-бека. И то, что он дал их, окрыляло: значит, думает, что шах поможет русским.
Тезики остались в Дербенте. Али, разыскавший знакомых купцов, сказал Никитину на прощанье:
— Неделю жду тебя здесь.
Койтул — укреплённое становище шаха — лежал на юго-запад от Дербента. Дорога уходила в горы, минуя виноградники и рощи миндаля. По обеим сторонам её курчавился плотный орешник, низкий дубняк. Знакомо дрожали осинки, роняли листья-вертуны клены. Попадались леса с огромными дикими яблонями и грушами. Плотный подлесок пестрел жёлтой и чёрной алычой, оранжевыми, в кулак, плодами айвы. С треском, с ужасающим шумом взлетали в нём, путаясь в цепких нитях обвойника, напуганные птицы.
29
Кайтаки — жители княжества Кайтак (западный Дагестан). Имя Халил-бека, как и Булат-бека (возможно, это — правитель Дербента) по другим источникам неизвестно. Тарки — крепость на побережье Каспийского моря, в настоящее время входит в городскую черту Махачкалы.