Его богатство выросло на чужой беде. Но чьё вырастало иначе? И разве сам он не испытал впоследствии людской неблагодарности, разве не вынужден был бежать из Дели, спасаясь от преследований эмира, обвинившего Мухаммеда в ростовщичестве? Тогда-то и попал он в Бидар, столицу Бахманийского султаната[31]. И тому, как сложилась его жизнь потом, Мухаммед был обязан только себе, своему умению предвидеть важные перемены…
Шёл тогда тысяча четыреста шестьдесят второй год. На престоле Бидара восседал малолетний Низам-шах — сын недавно умершего кровожадного султана Хумаюна. Стране угрожали нашествия индусских раджей Ориссы и Телинганы и султана Мальвы. Их отряды вторгались на территорию султаната, опустошали пограничные районы, угоняли в плен население, отнимали товары у купцов. А в самом Бидаре, у ступеней трона, шла яростная борьба.
С новой силой ожили никогда не умиравшие надежды старой деканской знати на полную независимость от султана.
Надменные тарафдары-сунниты, и среди них могущественный везир Ходжа-и-Джехан, дерзко вспоминали о событиях столетней давности, о восстании амиран-и-садах в Девагири, положившем начало освобождению от делийского султана.
На охоте охмелевший эмир Джалал кинул в лицо испуганного мальчика-правителя:
— Наши прадеды посадили на трон твоего, чтоб он служил им! Не думай, что времена изменились!
Ползли слухи, что знать готовит переворот, что кое-кто из тарафдаров сам метит на бидарский престол.
Пользуясь растерянностью матери-султанши и беспомощностью её венценосного сына, подпавшего под влияние Ходжи-и-Джехана, старая знать распоясывалась всё сильнее. Налоги стали поступать в казну неравномерно и не в прежнем количестве, повеления султана не выполнялись, армия роптала из-за ухудшения содержания, народ волновался из-за самоуправства вельмож.
Казалось, дни государства сочтены.
Но нашёлся человек, сумевший вдохнуть новые силы в одряхлевший организм Бахманийского султаната. Этот человек был везир Махмуд Гаван.
Хазиначи Мухаммед благоговел перед одним именем Гавана. Он готов был в полном смысле этого слова целовать его следы. И в своем преклонении хазиначи опередил многих, склонивших спины перед всесильным министром. Хазиначи уверовал в Махмуда Гавана ещё тогда, когда борьба за власть была в разгаре и чаши весов не склонялись заметно ни в ту, ни в другую сторону. Пусть хазиначи был только песчинкой в том урагане, который пронёсся над Бидаром. Но песчинка эта сама выбрала ветер и отныне несла в себе частицу его силы.
Махмуд Гаван! Он был таким же пришельцем в Индию, как хазиначи и сотни других мусульман, искавших здесь пристанища и выгод. Он понимал нужды людей, не забывал себе подобных!
…Покачиваясь в седле над красноватой пылью бендерской дороги, хазиначи Мухаммед вновь испытал волнение далёких дней.
Нелегко ему пришлось по приезде в Бидар!
Вопрос, с кем идти — с суннитами, сторонниками Ходжи-и-Джехана, или с шиитами, последователями Махмуда Гавана,— был далеко не прост.
Старая знать — сунниты — утверждала, что духовная власть аллаха на земле облекает избранника. Этот богословский довод был нужен им, чтобы утвердить своё право сменять неугодных султанов.
Шииты же утверждали, что духовная власть на земле передается по наследству: они стояли за укрепление власти султана и за ослабление влияния знати.
За религиозными спорами только простак мог не видеть сущности раздоров.
И меньше всего раздумывал Мухаммед о том, передаётся духовная власть на земле по наследству или облекает избранника, когда связал свою судьбу с людьми Махмуда Гавана.
В нём говорил здравый ум простолюдина, понимавшего, что от аристократов добра ждать нечего. «Благодарность» чванных делийских вельмож ему запомнилась крепко.
Но он колебался некоторое время, так как бидарская знать всё же была сильна и в случае её победы яростному шииту могло бы прийтись очень туго.
31
Бахманидский султанат, в пределах которого в основном находился Никитин во время своего пребывания в Индии, был создан в Декане в ⅩⅣ веке представителями мусульманской династии Бахманидов, а в ⅩⅤ веке стал одним из самых могущественных государств в Индии. Он был расположен в центральной и западной части Деканского полуострова, на севере граничил с государствами Гуджарат, Хандеш и Мальва, где правили мусульманские династии, а на востоке с Телингалой, находившейся под властью индусских раджей; хотя она и была включена в 1425 г. в состав Бахманидского султаната, там не прекращались восстания. Южным соседом султаната было независимое индусское царство Виджаянагар, с которым вели войны почти все правители Бахманиды. Столицей султаната с 1429 г. был Бидар, ранее — Гулбарга. В дальнейшем изложении Вл. Прибытков называет следующих правителей Бахманидского султаната: Ала-ад-дин Ⅱ (1436—1458); Хумаюн (1458—1461), вошедший в историю как жестокий тиран; при нём началось возвышение могущественного везира и военачальника Махмуда Гавана, которому уделено много внимания и в «Хождении» Никитина, и в повести Вл. Прибыткова; Низам-шах (1461—1463), малолетний правитель, регентшей при котором была мать Махмуда Джахан, также упоминаемая Никитиным; Мухаммед-шах Ⅲ (1463—1482), брат Низам-шаха.