Процесс оказался гораздо тяжелее, чем я могла предположить. Мой натуральный цвет – темно-русый, поэтому осветление его, естественно, изменило.
Я пробовала одну магазинную краску для волос за другой, один тонер для волос за другим, пока наконец они не стали медно-оранжевого цвета. После этого я нанесла бирюзовую Manic Panic [12], которую для меня выбрала мама.
Она не знала, что покупает, ей просто нужно было меня чем-то занять. Чем-то, что не требовало от нее никаких действий. Чем-то, что сделает меня счастливой, причем саму по себе, без ее участия.
Мои волосы приобрели жуткий зеленоватый оттенок. Они выглядели как морской мох или заплесневевший желатиновый десерт от компании Jell-O. Желатиновый десерт может заплесневеть? Я в это верила. Тогда я верила во все.
Мои подруги по начальной школе отдалились от меня. Никто не хотел связываться с девочкой, потерявшей отца, да еще и из-за его алкоголизма. Они делали предположения насчет меня. Говорили, что я, вероятно, уже пью в свои тринадцать лет. Я думаю, что миссис Мелени кому-то растрепала про то, что видела у меня дома и в каком он состоянии, а потом тот человек рассказал еще кому-то, сплетня пошла дальше, и – бамс!
Я стала фриком.
А теперь я еще стала фриком с синими волосами.
Эти предположения изменили траекторию моей жизни. Никто больше никогда не будет строить насчет меня плохие предположения. Я не унаследовала все от отца, как и от матери.
Я – Блю Хендерсон. Не Беатрис.
Когда люди спрашивали меня, почему я покрасила волосы в синий цвет, я говорила им: потому что совсем недавно открыла для себя мультфильм «Коралина». Он вскоре стал моим самым любимым, потому что у главной героини были волосы яркого кобальтового цвета. Мне она нравилась. Я видела себя в ней.
Потерянная.
Лишенная внимания.
Грустная.
Никому не нужно было знать, что я красила волосы так, потому что таким образом чувствовала близость к отцу. В некотором роде эти стены, эти шторы, эти простыни были всем, что от него осталось. Он оставил меня только с этим.
Конечно, меня травили, надо мной издевались. Через это проходит каждый ребенок. Хотя я это с радостью принимала. Я сама издевалась над этими негодяями в ответ. В конце-то концов, мы были одного возраста. Крысы не были надо мной, они были рядом со мной. Им просто удавалось лучше скрывать свое уродство.
Затем в один прекрасный день я познакомилась с Фон Вандерстед.
Она переехала из другого города в трех часах езды от нас, потому что ее родители получили хорошую работу на Фабрике [13].
Она была богатой и симпатичной.
И ее тоже травили, и над ней издевались.
Как я и говорила… Крысы.
Мне захотелось стать ее подругой. Может, потому, что мне хотелось быть такой, как она, или иметь те вещи, которые были у нее, или одеваться, как она. Я никогда раньше не подходила ни к кому так, как я подошла к Фон, а когда все-таки подошла, поняла, что мы станем подругами.
Иногда двое людей, которые являются полными противоположностями друг друга или находятся далеко друг от друга, оказываются связанными невидимой нитью. Этого не видит никто, кроме людей внутри этого узла. Этот узел очень трудно разорвать, и мы не стали этого делать. Мы позволили ему еще крепче связать нас, мы позволили ему сформировать нас, пока не переросли в новых людей. Тех, кто был лучше.
В кого-то типа Блю.
– Тебе нравятся мои волосы? – спросила я у Фон, которая в тот момент стояла у своего шкафчика в раздевалке и красила ногти в симпатичный розовый цвет. Ну, достаточно симпатичный. Мне никогда не нравился розовый.
Она подняла голову и посмотрела на меня большими карими глазами. Они в некотором роде напомнили мне мои собственные. У нее были черные волосы, гладко зачесанные назад в аккуратный хвост. Волосы были длинные, в отличие от моих, коротких и растрепанных.
– На самом деле мне они очень не нравятся, – невозмутимо заявила она. Я уже собиралась развернуться и уйти, но она схватила меня за запястье и развернула назад. – Но мы можем решить этот вопрос. Моя тетя парикмахер. Приходи после школы.
И я пришла. И на следующий день, и после него.
Мы с Фон садились рядом за обедом, мы вместе ужинали, она стала для меня всем.
Это может показаться трагичным, но, когда у тебя ничего нет, люди, которым ты отдаешь себя, заполняют пустоту, то место, которое осталось раскуроченным и голым.
Фон меня восстановила. Ее тетя восстановила мои волосы. Я сама чинила сломленные куски себя.
Но сломленные куски остаются всегда, в особенности если сидят у тебя прямо под кожей. Они выглядели как плоть, ощущались как плоть. Осколки стали мягкими. Стекло стало гладким.
12
Manic Panic – американская компания, производитель косметики и краски для волос. Она так популярна, что название стало нарицательным для особо ярких красок, не похожих на естественный цвет.