Кухня была маленькая, тем более для такой заядлой кулинарки, как София, но удобная и современная. С рейлингов над столешницами свисали разнообразные кастрюльки, сковородки и множество кухонных аксессуаров, начиная с набора ножей от «Хенкеля» и мощного миксера и заканчивая дешевым пластиковым пилером для чистки морковки — одним из тех, что надеваются на палец, как кольцо. Рядом тускло поблескивала газовая плита из матированной стали.
В тостере подпрыгнул кусочек хлеба, и Бэнкс, намазав его маслом и грейпфрутовым джемом, принялся просматривать утренний выпуск «Индепендент», который София оставила на столе. Дело Хардкасла — Сильберта даже не упоминалось и, судя по всему, уже не вызывало у газетчиков никакого интереса. Зато вот Эми Уайнхаус [8]опять вляпалась в историю с наркотиками. Бэнксу было ее жаль. Опять все будут говорить о ее зависимости, а не о потрясающем таланте. Зато так о ней узнает куда больше народу. У Билли Холлидей ведь были похожие проблемы. Правда, она все-таки лечилась. Но даже несмотря на зависимость, песни она писала удивительные, а как пела… Что и говорить, у музыкантов частенько возникают проблемы с наркотиками, поэтому Бэнкс очень боялся за своего сына Брайана, как бы не сорвался парень. Единственным же известным ему наркоманом среди детективов был Шерлок Холмс, и ведь здорово справлялся со своей работой. Жаль, что он всего лишь выдуманный персонаж.
Закрыв газету, Бэнкс отложил ее в сторонку. Надо прикинуть, чем сегодня заняться. Самое главное: ему необходимы любые сведения о Лоуренсе Сильберте, а их добыть совсем непросто. Отец Софии пересекался с Сильбертом в середине восьмидесятых в Бонне. Сильберту тогда было около сорока. Он и в шестьдесят был мужчина хоть куда, а тогда, вероятно, находился в самой лучшей своей поре. И чем он занимался в Германии? Наверное, тем же, чем тогда занимались все работники спецслужб, — помогал перебежчикам перебраться через Берлинскую стену, внедрялся в страны Восточного блока, вызнавал, какие достижения появились в науке, промышленности и военном оснащении, что изменилось в политике. Возможно, иногда он даже был тайным киллером. Тогда политика представляла собой спутанный клубок из шпионажа и контршпионажа, в котором барахтались агенты, иногда двойные, а то и тройные. Человек со стороны никогда не смог бы внедриться в эту веселую компанию — просто не понял бы, с чего начинать.
Кроме того, огромное количество тогдашних архивов утеряно и уничтожено. В наше время лишь немцы активно пытаются восстановить старые документы Штази. Они даже разработали компьютерную программу, которая в считаные секунды собирает головоломку из уничтоженных бумаг. А все остальные предпочли выкинуть из памяти прежние грязные делишки.
Поразмыслив, Бэнкс выбрал, с чего ему начать.
Помыв за собой посуду и убедившись, что кофеварка выключена, а в портфеле лежат все нужные ему документы, Бэнкс направился к выходу. Проверив сигнализацию, он вышел на улицу и, добравшись до Кингс-роуд, свернул налево, к Слоун-сквер и станции метро, в который уже раз разозлившись, что с нее можно попасть лишь на кольцевую и на линию Дистрикт. Значит, ему придется либо топать до самой Бейкер-стрит или делать две пересадки: на станции «Виктория» и на «Грин-парк».
Впрочем, спешить ему было некуда. Да и до Свисс-Коттеджа ехать недолго, так что вскоре он узнает, живет ли там еще Лео Вествуд, бывший возлюбленный Лоуренса Сильберта.
Энни нередко захаживала в кабинет суперинтенданта Жервез, и когда та пригласила ее на чашечку чая, немедленно согласилась. Последний раз, когда Энни сидела на стуле для посетителей, на нее лился нескончаемый поток одновременно лести и ругани — а все из-за финальной точки в ее последнем расследовании. Начальницу можно было понять. То, что дело раскрыли, — очень хорошо. То, что в качестве аргументов фигурировала парочка трупов, — очень нехорошо. В конечном итоге Энни повезло, и ей удалось закончить расследование, не получив серьезных обвинений в несостоятельности избранной версии. Возможно, Жервез просто пожалела едва оправившуюся от нервного срыва подчиненную. Правда, на Жервез это было совсем не похоже. В общем и целом Энни считала, что все по справедливости, что это не просто поблажка.
— Как дела? — спросила Жервез, пока они ждали чай. — Отличная прическа. Очень вам идет.
— Спасибо, мэм, — ответила Энни. — У меня все в порядке.
А что еще она могла ответить? Да у нее и впрямь все было нормально. Скучновато, но нормально.
— Очень хорошо. Прекрасно. Ужасная история у вас там в Истсайд-Истейте. Есть хоть какой-то просвет? Кстати, что вы думаете по поводу Джеки Биннса?
— Дремучий малый, — ответила Энни. — А вот Ники Хаскелл вообще-то довольно умный парень, это видно, когда пробьешься сквозь его выпендреж и наносную крутизну. Несмотря на отвращение к учебе, из него, может, что-нибудь да выйдет. В отличие от Биннса.
— Инспектор Кэббот, вам не кажется, что это не очень вежливо — так грубо отзываться об одном из жителей нашего округа? Тем более о том, кого так обидела жизнь?
— Грубость совершенно неприемлема, мэм, тут я с вами согласна, — с улыбкой ответила Энни. — Просто я полагаюсь на чутье, чутье опытного копа.
— Как думаете, это он причастен?
— К нападению на Донни Мура? — уточнила Энни.
— Именно это я имею в виду.
— Не уверена. Лично мне так не кажется. Мы обсудили это с сержантом Джекмен, и обе пришли к выводу, что Хаскелл чего-то боится. Вряд ли Биннс мог так его напугать. Они ведь давние знакомые. Относятся друг к другу без восторга, но с уважением. Бывали между ними стычки, но кидаться с ножом на парня вроде Донни Мура Биннс бы не стал. Не то чтобы он такой благородный, просто…
— …это не в его характере, — подсказала Жервез.
— Именно.
— А кто вообще говорит, что это сделал Биннс?
— Никто. В этом-то и закавыка. Мы пытаемся добиться хоть каких-то показаний, но все без толку. Но никто не сомневается, что именно Биннс — лидер южной банды. Возможно, Биннсу показалось, что Хаскелл и Мур пытаются занять его территорию, и он решил, что имеет полное право на ответные действия. Кстати, он мог приказать кому-нибудь из своих подопечных напасть на Мура. Но как бы то ни было, вроде никто ничего такого не видел в тот вечер.
— А если не Биннс, то кто?
— Понятия не имею, мэм. Но мы продолжаем расследование. Хорошо хоть пока других нападений не было.
— Это верно, — согласилась Жервез. — Туристов пугать нам совсем ни к чему, верно?
— Едва ли туристы что-то слышали о квартале Истсайд-Истейт, — заметила Энни. — Разве что попавшие туда по ошибке, вроде Пакстонов. А эти бедняги еще не скоро забудут свою поездку.
— Все равно, нельзя допускать, чтобы бандитские разборки докатились до центра города. У нас там и так уже хватает проблем — пьянство, к примеру. По выходным от алкашей просто спасу нет.
Спасу действительно не было никакого. Месяца три назад перебравшую здорово девушку изнасиловали и потом убили, но даже после этого кошмара пить меньше молодежь не стала. У подростков даже появился новый тест на крутость — пройти вечером по Лабиринту, по этим темным переулкам рядом с рыночной площадью. Именно там убили несчастную девчонку. К счастью, полиции удалось быстро задержать убийцу, и пока подобное не повторялось.
Им принесли чай и печенье. Жервез разлила чай по чашкам, добавила в свой молоко и сахар и передала чашку и молочник Энни. Та взяла себе еще и печенье.
— Это замечательно, что вы держите ситуацию под контролем, — отметила Жервез. — Но я хотела с вами поговорить о другом.
— Да, мэм?
— Как вы знаете, старший инспектор Бэнкс внял моему совету и взял несколько дней отпуска.
— Заслужённого отпуска.
— Безусловно. Но у меня такое ощущение, что стопроцентного понимания мы с ним так и не достигли. Я имею в виду предыдущее дело.
— По-моему, понять на сто процентов другого человека вообще невозможно, — заметила Энни.
— Ох, инспектор Кэббот, оставим философские рассуждения. Надеетесь, что сумеете таким образом перевести разговор?