Так было легче, нежели думать о себе самой: а вот я совсем не волевая, не пробивная и аудиторию удержать не могу. Иначе, по логике вещей, мы с Эвереттом тоже были бы несовместимы. Почему он запал на меня? Счел сырым материалом, которому можно придать нужную форму, предъявить семье, похвалиться приятелям, установить в своем мире на самое подходящее место? Что усмотрел в крашеной мебели, что вынес из долгого разговора в квартире Тревора? Решил, я вроде чистой грифельной доски? Я ему тогда сказала: «Такой шанс дается лишь тем, кто вылез из грязи». Пожалуй, он воспринял мои слова буквально. Не знал, что я, если когда и была глиной, давно затвердела.
Впрочем, тут мы были на равных. Я тоже знала об Эверетте лишь то, что он сам мне поведал. Пробавлялась намеками его родных: «Ха-ха, а помнишь, как мы…» В таком духе. Где он свои скелеты прятал?
У него были друзья, главным образом молодые мужчины разной степени инфантильности. Несносные, зато безобидные. Без тенденции превратиться в призраков, которые тебя всю жизнь преследуют. Однотипные. Эти друзья вслух вспоминали, как Эверетт пил пиво, стоя вверх ногами[5]; как однажды живьем проглотил аквариумную рыбку. Мерзость, да еще какая; а все-таки не равняется пропавшей лучшей подруге и отцу с братом в числе подозреваемых. Если бы Коринна не пропала, мы бы, пожалуй, собирались бы, вместе пили, рассказывали бы подобные истории нашим приятелям и мужьям. «И тут Байли вывернуло, да прямо в кроссовки Джоша Хауэлла…» Как-то так.
Между подобными эпизодами и реальным прошлым – целая пропасть.
Так, может, и в Эвереттовой юности нечто подобное было?
Где они – эпизоды, в которых Эверетт предстал бы таким, каков он есть – без прикрас, без скорлупы?
Кто он, человек, за которого я собралась замуж?
– Расскажи о себе, – попросила я. – Только что-нибудь такое, о чем никто не знает.
Стул под ним скрипнул. Я почти увидела, как он под столом снимает туфли, прижимается ступнями к темной древесине пола. Как сцепляет руки на затылке, как натягивается при этом рубашка, застегнутая на все пуговицы, и проступает заоверлоченный край белоснежной майки.
– Это такая игра? – спросил Эверетт.
В голосе я уловила зевок.
– Да. Но можно и всерьез.
– Ладно. Дай-ка подумать. А, вот. Только не смейся. Однажды – мне было лет тринадцать – я пытался отцовской кредиткой оплатить онлайн-покупку порнофильма. Не сообразил, что сделка будет отражена в его счете.
Я рассмеялась.
– Круто. Но не считается, ведь об этом знает твой отец.
– Ох, верно. До сих пор как вспомню – в глаза ему смотреть не могу.
– Ладно тебе, скромник. И вообще, я о другом. Не о детских выходках. И чтобы только ты один про это знал.
Эверетт еще поскрипел стулом. Я думала, он уже не ответит. Но он вдруг заговорил:
– Однажды на моих глазах умер человек.
В комнате что-то изменилось. Эверетт понизил голос, я догадалась, что он держит телефон у самого рта.
– Я тогда учился в старших классах. На хайвее случилась авария; а я вообще дома должен был сидеть. Вокруг него… вокруг этого человека… собралась целая толпа. «Скорую» кто-то вызвал. Я не мог глаз отвести.
Так, подумала я; вот оно. Вот он, Эверетт. И у него, значит, скелеты имеются.
– Еще, – сказала я.
Он перевел дыхание. Послышались шаги, хлопок двери. И снова скрип стула. Я не смела торопить его.
– Мне кажется, я неправильно выбрал профессию. Нет, не подумай: факты, законы – это моя стихия; и я считаю, каждый человек имеет право на защиту. На справедливый суд. Я хорошо делаю свою работу. Только одно «но». Всегда есть момент, когда вдруг понимаешь: подзащитный-то твой виноват, еще как виноват. А отступать – поздно. Тогда правосудие становится обоюдоострым мечом. Вроде бы я правосудие защищаю с нахрапом, как мой отец выражается. Но ведь существует еще справедливость, верно, Николетта? Не теряется ли справедливость в тени правосудия?
– Ты говоришь о деле Парлито?
– Вообще о любом деле. – Эверетт вздохнул. – У меня лучше получается защищать, когда я меньше знаю.
– Ты можешь сменить род деятельности.
– Не так-то это просто.
– Очень даже просто. Мне, кстати, совершенно все равно, чем ты занимаешься, так и знай. Адвокат ты или кто другой – на мое отношение к тебе это не влияет.
Эверетт помолчал.
– Тебе легко говорить. Попробуй-ка смени профессию, когда тридцатник стукнул. Когда членом партнерства являешься. Когда вся жизнь с этим связана.
5
Распространенная в США забава. Участник стоит на руках, поддерживаемый за ноги приятелями, и тянет пиво из емкости через резиновую трубку.