– И вереск, – пропела, играя звуком «р», мисс Дженет. – Чудесный цвет вереска на холмах. Здесь нет ничего подобного.
– На западе, – сказала Дели, – я видела целые мили фиолетово-голубых цветов, сплошное поле, без единого просвета.
– Вы говорите о бессмертнике, этом сорняке? Он растет на холмах около Аделаиды, но нисколько не похож на вереск. Нисколько.
– И прохладное лето… – вздохнула мисс Алисия. – Если бы не бриз, который дует с озера, думаю, я бы не вынесла австралийской жары. Но когда я представляю июнь в Шотландии…
– Последнее лето постоянно шли дожди. Это отчасти и подтолкнуло меня вернуться домой, – сказала мисс Баретт своим грудным голосом.
– Домой? – смутилась мисс Рибурн. – Вы хотите сказать в… гм, гм… Австралию?
– Да, конечно. Здесь мой дом. Здесь я родилась.
– Ну и мы тоже, но для нас всегда будет домом родина предков. Не правда ли, Дженет?
– Всегда, Алисия, – подтвердила Дженет, нервно вытирая губы кружевным платочком.
Аластер, который возился внизу со своими книгами, пришел позже и сел между Мэг и мисс Баретт. Дели с волнением следила за Мэг, но не заметила никакой враждебности с ее стороны; казалось, Аластер ей даже нравится; а между ним и мисс Баретт, очевидно, завязалась одна из тех теплых и необременительных дружб, которые возникают иногда между людьми разных полов, но схожих умов. Мисс Баретт с ее низким голосом, аккуратно зашнурованными ботинками, в блузке с шелковым галстуком с годами становилась все более мужеподобной; в Аластере же с его изящными, ухоженными руками, утонченными привычками и любовью к броским халатам из яркого шелка или бархата сквозило что-то женское, но отнюдь не женоподобное.
– Я вижу, дочь Дели вас не разочаровала, – сказал он мисс Баретт, беря печенье и переводя взгляд на Мэг. – Что я вам говорил? Хотя на самом деле они не похожи. – При этом небрежном упоминании имени Дели подвижные брови мисс Рибурн поднялись к волосам.
– Разочарована? Я восхищена ею, – сказала мисс Баретт, ласково глядя на Мэг. – Это чудесно – увидеть ее в том же возрасте, в каком была тогда Дели, и с такими же глазами, я чувствую себя так, словно время остановилось, и я в конце концов не так уж и стара.
Но Мэг не откликнулась, и Дели снова, как много лет назад, сказала: «Вы совсем не старая». Конечно, для Мэг мисс Баретт была древностью, осколком другого века. Но Джеми и Джессамин увлеклись ею и считали, что она моложе их собственной матери. Жизнь, посвященная детям, сохранила ее ум подвижным и взгляды молодыми.
Мисс Баретт любила еще плавание, и в последующие недели они все спускались на довольно грязный пляж и плавали в теплой воде: мисс Баретт, Дели, которая не плавала годы, Мэг, Джеми и Джессамин, которая еще только училась плавать. Она шумно барахталась в воде, кричала и притворялась, что тонет.
По вечерам Аластер развлекал их в обсерватории или же они садились вокруг покрытого розовой скатертью стола и играли в карты с детьми, пока не приходило время отправлять их в постель.
Мисс Баретт интересовали аборигены, появляющиеся иногда в окрестностях города. Видя их, она вспоминала каноэ из древесной коры на реке повыше Эчуки и лагерь туземцев, откуда они приходили обычно, чтобы подработать на ферме Джемиесона. Мисс Баретт узнала, что в миссии Поинт Маклей жили четыре сотни аборигенов, из которых только около сорока были чистокровными.
Они организовали настоящую, по всем правилам, экспедицию за озеро на трехмачтовой шхуне с мотором «Ада и Клара». Руководили всем мисс Баретт и Дели, предоставив Мэг заботиться о двух юных Рибурнах.
Они вышли ранним утром и направились прямо в сторону Восточной проплешины, как называли это место рыбаки за то, что с той стороны никогда не появлялось ни единого дождевого облачка.
Они проплыли десять миль по озеру и высадились у Поинт Маклей; Дели вместе с мисс Баретт, походка которой, – размашистая, энергичная, – нисколько не изменилась со временем, зашагали по улицам миссии.
Около хижин стояли девочки, держа на бедрах маленьких детей – братьев или сестер, не обращая никакого внимания на мух, которые облепили их черные глазки. Почти все девочки были одеты в простые ситцевые платья одинаковых расцветок – розовые и красные, желтые и оранжевые, и Дели вспомнила лубров с фермы Джемиесона: Минну и Бэллу в их невообразимых «рождественских» нарядах.
Здесь была лишь начальная школа, а девочкам постарше ничего не оставалось, как целыми днями стоять или сидеть на солнцепеке. В миссии работы для них не было, в маленьких хижинах, где они обретались вместе со своими родителями, занятий тоже не находилось. Они ждали замужества или ребенка без замужества, – у кого какая судьба; в их глазах были темная безнадежность, понимание того, что они пришли в мир, в котором нет для них места.
Иногда они ходили ловить рыбу или катались по озеру, но большей частью сидели на корточках около хижин, копались в пыли, играли в бабки или приглядывали за детьми своих толстых ленивых матерей.
– Как тебя зовут? – ласково спросила мисс Баретт довольно миловидную девочку с темными вьющимися волосами, которые она дала себе труд расчесать. Дели подружилась с маленьким братом девочки, которого та держала на коленях, у ребенка были огромные выразительные карие глаза.
– Илейна, – застенчиво ответила она, глядя себе под ноги.
– Только Илейна? А как зовут твоего отца?
– Илейна Парутья.
Ее имя было типично для людей смешанной крови: первое имя английское, с отзвуками артуровской легенды,[36] второе племенное, принадлежащее лишенным собственности старикам-аборигенам и не имеющее теперь никакого значения.
– Илейна, тебе не хотелось бы учиться, вместо того чтобы целыми днями возиться с братом?
– Учиться? – рассеянно переспросила девочка. И, оживившись, добавила: – Я бы хотела всю жизнь учиться в школе. Мне там нравилось. Школа была хоро-ош, – протянула она.
– «Школа была хоро-ош», – с горечью повторила мисс Баретт, когда они отошли достаточно далеко. – Это отражает уровень образования, которое она там получила. Но даже и такая школа для нее несравнима с домом, где можно только сидеть в пыли в ожидании какого-либо случая. О, какой стыд! Я вернулась домой, полная любви ко всему австралийскому, и нашла вот эти пятна позора.
– Их принято не замечать, – сказала Дели. – Хотя эта миссия всего лишь на другой стороне озера, в шестидесяти милях от города, где живет большинство белых, в том числе и члены парламента. Для них эти люди только цифры в ежегодных отчетах, представляемых в парламент: столько-то полукровок, столько-то рождений, столько-то смертей. И с удовлетворением отмечается, что уровень рождаемости выше уровня смертности; проблема, как принято считать, со временем разрешится сама собой.
– Прекрасное решение! Уничтожить целый народ, это уже случилось в Тасмании. Такого нельзя допустить.
На обратном пути домой они подняли паруса, и шхуна, подгоняемая слабым восточным ветром, танцевала на волнах, как балерина. Сидя на носу и предаваясь радости движения, Дели погрузилась в себя – ей казалось, что наконец-то она обрела душевное равновесие и находится в гармонии с ускользающим потоком времени. С внезапной острой болью она увидела приближающийся низкий берег, высокую трубу над мельницей и начинающие приобретать очертания строения на берегу озера.
Мисс Баретт была подавлена, размышляя над тем, что она увидела в миссии. Заметив, что палубным матросом был мальчик-абориген, она подумала, что для многих из них это да еще рыбная ловля были единственными источниками заработка. Можно не сомневаться, что девушкам приходится еще хуже.
В этот вечер, когда горничная унесла из столовой блюдо со сладким и все сидели под газовой лампой за сыром и фруктами, она сказала мисс Рибурн:
– Вы никогда не думали, чтобы взять в услужение девочку из миссии – помогать кухарке на кухне? Я видела сегодня одну, она показалась мне достаточно смышленой и, думаю, согласилась бы поработать.
36
Илейна искаженное от «Игрейна». Так звали мать короля Артура (VI в.) – предводителя бриттов в их борьбе за независимость, героя многочисленных легенд, впоследствии одного из основных персонажей средневековых повествований о рыцарях Круглого стола.