— Жаль, что времена изменились, — сказал он, — а то заболтались бы вы где-нибудь у нока[17].
— Заткните глотку, — рассердился Смитс.
— Выгрузка кончается, — сказал, подойдя к капитану, пассажир-малаец.
Джафферс крикнул:
— С якоря сниматься! Шевелись!
Топот босых ног усилился.
— На кат, на фиш! — отдал следующую команду капитан.
С моря потянул легкий ветерок.
— Скоро рассвет, — пытаясь разглядеть циферблат часов, сказал Смитс. Он поднял голову. Перед ним стоял с плетеным чемоданом у ног Парыган.
— Что это значит?..
— Прощайте Смитс, всего хорошего. Я остаюсь с транспортом.
— Вы с ума сошли, Парыган! А наши расчеты… деньги…
— Пустое, Смитс, — пожимая ему руку, ответил Парыган. Он приподнял свой пробковый шлем, раскланялся и вскочил на борт.
Шхуна ставила паруса. Тяжело закряхтев, «Гордость Океана» вышла в море.
На рассвете следующего дня Парыган был уже на мятежном острове.
Еще издалека его поразила роскошная растительность береговой полосы. Веерные и зонтичные пальмы, кокосы, арек с плодами бетеля, панданусы, ротанги и гигантский многоохватный бамбук образовывали непроходимые дебри.
При приближении флотилии на берегу замелькали смуглые фигуры.
Здесь так же, как и на Бали, поджидали транспорт. В пути Парыган познакомился с Дьелантиком. Он рассказывал ему о положении на острове. Здесь, в Ампенане, небольшом приморском городке, стояла голландская эскадра. Десантный отряд высадился три месяца назад. Сейчас главные силы отряда, около трех тысяч человек, стояли лагерем в большом компонге[18], на полпути к Матараму — столице Ломбока. Военные действия еще не начинались, но голландцы держались настороже.
Случай сталкивал наконец Парыгана с возможностью лицом к лицу стать с ненавистной ему колониальной системой. Его характеру было чуждо бунтарство ради бунта, но он верил в то, что даже при неуспехе восстание является школой, приучающей к дальнейшей борьбе. «Вспышка на Ломбоке, в другом, третьем месте, — рассуждал Парыган, — если и не обрубит щупальцы чудовищного спрута, то все равно приблизит момент окончательного расчета…»
— Туан! — оторвал его от размышлений голос Дьелантика. — Мне надо решить с тобой один вопрос. Два пути есть в Матарам. Я боюсь, что ближний будет труден для тебя; второй идет через компонг, занятый отрядом вланда[19]. Провести тебя через этот компонг не безопасно. Незнакомый вызовет подозрения, и тебя могут схватить.
Парыган ответил не сразу.
— Я не боюсь трудностей пути, но предпочел бы второй. Мне очень хочется осмотреть расположение отряда. Может быть, это можно сделать ночью?
— Нет. Ночь не подходящее время. Ты ничего не увидишь. Путешествующие ночью через лагерь могут быть задержаны, и, кроме того, нам нельзя терять времени… Впрочем, я сделаю так, как тебе хочется, — добавил, подумав, Дьелантик. — Идем.
В сопровождении нескольких вооруженных сасаков, Парыган и Дьелантик углубились в лес.
Чаща, казавшаяся издали непроходимой, была изрезана извилистыми тропами. Скоро путники вышли на дорогу. После получасовой ходьбы лес начал редеть, и перед Парыганом открылся маленький компонг.
Десятка два разбросанных хижин сасаков прятались в тени бананов, кокосовых пальм и хлебных деревьев. Ватага голых ребятишек разбежалась в стороны при виде белого человека. Группа женщин в коротких плетеных юбочках с любопытством разглядывала Парыгана. Навстречу Дьелантику вышло несколько мужчин. Стройные, полуголые воины-сасаки, в широкополых конических шляпах из плетеного ротанга, были вооружены. С гордым видом они придерживали рукояти коротких мечей, привешенных к поясу в деревянных ножнах.
Парыган пытливо вглядывался в лица сасаков. Он знал, что для незнакомых с ним ломбокцев он только ненавистный белый, представитель расы, принесшей на архипелаг рабство и угнетение.
Дьелантик словно угадал его мысли.
— Туан пришел сюда, чтобы драться с вланда, — сказал он собравшимся сасакам.
— Да устелет аллах цветами его путь, — ответил вышедший вперед воин.
Едва уловимая гримаса промелькнула около плотно сжатых губ Дьелантика. Она не укрылась от Парыгана. Дьелантик, как и весь правящий класс Ломбока, был балийцем и исповедывал браманизм.
Завтрак на веранде дома старшины прошел в молчании. Он состоял из обычного малайского меню — вареной в пряностях рыбы, риса, жареных в масле бананов и ананасов.
— В путь — отдал распоряжение Дьелантик. — Туан, тебе придется ехать в крытой повозке. В повозку «жены» не осмелится заглянуть ни один вланда…
Забравшись в легкую арбу, Парыган убедился, что сквозь решетчатые стенки он прекрасно видит все окружающее. Дьелантик и его спутники сидели на маленьких крепких лошадках.
Эскорт был разоружен. Только за поясом Дьелантика сверкал золотой филигранью крис с рукоятью, изображающей фигурку лесного божка.
Береговой лес сменился тщательно возделанными рисовыми полями. То тут, то там виднелись тонувшие в зелени рощ усадьбы и компонги.
Вдали вставал кратер потухшего вулкана Рендьяна…
Подготовка к восстанию.
В зале совета, куда был введен Парыган, царил легкий полумрак.
Небольшой помост тянулся вокруг зала. Он был уставлен столиками, на которых находились золотые курильницы и приборы для бетеля.
В конце зала Парыган увидел группу ломбокских сановников в желтых костюмах. Между ними сидел магараджа. Это был старик с обрюзгшим лицом и подслеповатыми глазами. На его тучном теле нелепо топорщился расшитый золотом мундир, расстегнутый на животе. Черный фес и осыпанная алмазами сабля дополняли парадную одежду хозяина Тьякры-Негары[20].
Церемониал представления взял на себя Дьелантик. Затем начался совет. В бесчисленных вариациях плана действия Парыган увидел общее желание передать его разрешение присутствующему здесь белому человеку.
«Странно, — подумал Парыган. — Готовить восстание, закупать оружие — и сразу возложить все на случайно подвернувшегося европейца. Впрочем, это вполне естественно», — решил он.
Перед ним были представители древней, но отсталой цивилизации, для которых европеец являлся носителем высших, недоступных знаний, властителем чудес техники…
Предложенный Парыганом план был выслушан в почтительном молчании.
— Сколько ты хочешь золота, столько ты и получишь, если только прогонишь вланда с Ломбока, — сказал в заключение старый магараджа.
— Я приехал не за деньгами, а воевать с вланда.
— В таком случае ты будешь называться отныне туан-бессар[21]. — С этими словами тучный магараджа схватил и потряс руку Парыгана.
Три дня прошли для Парыгана в напряженной деятельности.
В голландский лагерь была отправлена контрибуция, — второй взнос в четверть миллиона гульденов. Несколько приближенных магараджи посетили генерала Ван-Гама. Заверения миролюбия, подкрепленные золотом, были приняты командующим отрядом, как знак того, что ожидать военных действий не приходится…
Парыган и Дьелантик об'езжали компонги вокруг Матарама, куда стягивались отряды сасаков. Приходилось давать наставления к бою и спешно обучать воинов обращению с английскими ружьями. Впрочем, только половина оружия могла пойти в дело. Заржавленные стволы и неисправные затворы требовали починки, с которой не могли справиться к сроку малайские кузнецы. Это был в полном смысле «товар для колоний».
Вооружение отрядов поражало пестротой. Рядом с магазинным ружьем можно было встретить кремневый или даже фитильный мултук, луки и оружие островитян — сумпитан — духовую трубку с отравленными стрелами.