Спустя пятнадцать минут они сидели в номере, и Жеглов повествовал. К концу его рассказа глаза Шарапова намокли.
– Опять ты за своё! – рассердился Жеглов. – Спит она с тобой? Спит. Тебе нравится, как она это делает? Нравится. Представь: она твоя жена, и вы живете в Париже. И она предлагает тебе граждански утилизировать твою использованную сперму, ну сдавать ее для науки в Сорбонну или приготовления лекарств. Что, ты бы не согласился? Конечно, согласился, ведь передовой капиталистический человек! И вообще, с юмором надо ко всему относиться! С юмором и перевербовывать. Вот завтра или когда в другой раз встретитесь, расскажи ей, что все знаешь. Но по-прежнему согласен донором для науки быть, но через раз. А для убедительности предложи ей руку, сердце и замок в придачу. Есть у тебя шато?
Шарапов кивнул.
– С виноградником, небось? – завистливо спросил Жеглов.
– Да, с виноградником в сто гектаров. И винными подвалами, – смущенно ответил Шарапов.
– Прадедушкино вино есть?
– Прадедушкино и даже дальше.
– Непременно к вам приеду. Крестным возьмешь?
– Возьму. Кстати, сегодня мне Бокасса опять не снился. И человечина тоже.
– Что, вообще ничего не видел?
– Нет, видел. Тебя. В форме НКВД. Она тебе шла…
– Ну вот, значит, вылечил я тебя.
– Значит, вылечил. Только мяса все равно не дают.
– Потерпишь с мясом ради дела.
– Потерплю. Что будем делать дальше?
– Дальше надо узнать, куда деваются эти органы и все такое.
– А может, лучше пойти к профессору?
– И взять его за шкирку?
– Да. Как меня и Генриетту.
– Нет, не тот это человек. К тому же, я думаю, Генриетта ему уже все рассказала, и он принял меры.
– Против тебя можно принять меры?!
– Запросто! Пули меня дырявят только так, я проверялся. Кстати, когда утром гулять шел, у Жерфаньона что-то под столом в закутке упало, судя по звуку, автомат. И еще второй день профессора Жерар повсюду сопровождает. С пистолетом под мышкой. Усек это?
– Усек. Мне говорили, Жерар – бывший стрелок одной из марсельских шаек. Прячется тут от своих.
– Кто говорил?
– Аннет Маркофф. Она живет с ним.
– Откуда знаешь?
– Как-то ходил в поселок, в магазин и видел, как он от нее выходил. Довольный, как червонец.
– Тут все живут, что ты будешь делать! Даже старушки скособоченные. Профессор, небось, сперму тоннами вывозит. Вот только я теперь один…
– Один, потому что Генриетта на тебя глаз положила. Ну и живи с ней.
– Я думал об этом… Завтра париться пойду, а там посмотрим.
– А как насчет дела? Ты говорил, что дверь та без замочных скважин, и даже без ручки?
– Надо нарисовать план комнат той части Эльсинора, может, он что подскажет.
– А ну, нарисуй. Я тут все почти все знаю.
Жеглов достал из секретера лист бумаги, карандаш. Нарисовал план цокольного этажа с мертвецкой и смежными с ней комнатами.
– Понятно. Я знаю, как туда попасть…
– Как?
– Вот тут, – взяв карандаш, стал Шарапов рисовать, – как раз напротив вертолетной площадки, есть выход из цокольного этажа. Дверь железная, замочная скважина есть, место укромное.
– Как раз напротив вертолетной площадки… – повторил Жеглов. – Понятно… Чтоб, значит, сразу с операционного стола на вертушку, а с вертушки – на операционный стол.
– Слушай, Глеб, тебе не кажется, что ты не современен? В наши время медицина достигла таких высот, что запросто пересаживаются сердце, печень, почки, легкие, конечности. Недавно даже лицо одной девушке от другой пересадили. Мне кажется, что все это нормально. Человек умирает или погибает, и его органы пересаживают больным и калекам… Что же касается спермы, ты знаешь, сколько сейчас мужчин в Европе не способны иметь потомство из-за нарушения сперматогенеза? Десятки тысяч, а может, и сотни. А жены их хотят иметь детей…
– Да понимаю я это! Другого не понимаю! Не понимаю, зачем твоей Европе нужны органы и сперма сумасшедших стариков?
– Мне кажется, Перен научился их омолаживать. Представь, берется печень восьмидесятилетнего пьяницы, помещается в хитрый раствор, и он через какое-то время превращает ее в печень здорового пятнадцатилетнего юноши. Я же, кажется, говорил тебе, что Перен пытался сделать нечто подобное с сердцем Мегре in situ[79].
– И тем убил его.
– Пусть убил! Президенты многих стран убивают тысячи людей, и некоторые из них получают от ООН за это премию Мира. А Перен убьет полдюжины сумасшедших стариков и потом вылечит всех людей мира! Почему-то считается нормальным посылать на смерть молодых людей, имеющих жен и детей, посылать ради плененного солдата или квадратного метра территории, а опыты над заключенными и смертельно больными считаются глубоко антигуманными!