– Чувствую, Шерлок. Чувствую, что некий человек, разобрав паркет, подслушивает нас сверху.
– Этажом выше живет де Маар, он же Люка, он же Гастингс, он же Ватсон, ваш двойник. Пусть слушает, это нам…
Тут в номер постучали, и Холмс погрузился в прострацию. Глаза его неотрывно смотрели на репродукцию картины «Руины Понто Ротто в Риме» своего прапрадеда Клода Жозефа Верне[84].
5. Поступил Мориарти
Аннет Маркофф принесла завтрак: пару яиц, овсянку в серебряной кастрюле с подогревом, сэндвичи на тарелочке, джем, кофе. Поставила поднос на обеденный столик. Увидела Ватсона. Заулыбалась. Взяла в руки. Повертела. Доктор надулся – ему претило быть игрушкой в руках женщины. Аннет уставилась на Шерлока Холмса. Тот, смотря в пространство, как восковая фигура, подозревал, что круглый шрам на лбу женщины обязан своим происхождением пуле калибра 9 миллиметров.
– Я принесу вам другую подушку, – сказала, бережно положив куклу на место. Подошла затем к картине, на которую продолжал пялиться Холмс. Покивала: – Ничего картинка. Мост обрушенный прям как взаправдашний… Профессор Пикар сказал бы, что у автора с эрекцией непорядки. Ну да, точно. Дерево с обломанными ветками из этой же оперы. А это удилище у рыбака? Оно, клянусь непорочной Девой, с этого самого дерева. Изменяла жена вашему художнику, как пить дать, изменяла. Эх!
Холмс чувствовал, как краснеют его уши.
– А у нас пополнение – поступил профессор Мориарти, – Аннет принялась прибираться в спальне. – Удивительный человек, прямо душечка. Все им восхищаются. Умен, общителен, фокусы карточные показывает. А как играет на скрипке! Кстати, сегодня вечером он великодушно согласился поиграть нам в голубой гостиной последние сонаты Шуберта. Может, придете послушать? А то профессор Пикар расстраивается, что вы носа из номера не кажете.
Холмс представил, как кажет из комнаты нос. Воск его лица слегка оплавился.
– Послезавтра в восемь утра вас повезут на электроэнцефалограмму, потом на новый прибор, мозги ваши записывать, сейчас всех записывают, Пикар приказал, – продолжала стрекотать горничная. – Это не больно, чудно только – мои записывали, но мало очень получилось, метр ленты всего вылез, профессор потом сказал, что меньше надо говорить, больше читать, а с Жюльеном Жераром срочно повенчаться. И как только это машина про него узнала? Ума не приложу. Наверно, много о нем думаю. Да, вот еще новость, мистер Стоун: как только Мориарти появился, наш Маар попросил всех называть его знаете как? Угадайте! – посмотрела пытливо. – Нет, не угадали, он, – вот умора! – попросил всех называть его доктором Ватсоном!
Кукла сжалась от ревности. Перья внутри неприятно зашевелились. Однако внешнюю беспристрастность ей сохранить удалось. В отличие от Холмса, квадратный подбородок которого заметно округлился. Округлился, оттого что он понял: послезавтра его раскроют. Из этой чертовой машины змеей выползет лента, Пикар возьмет ее в руки, просмотрит, злорадно улыбнется, запишет в шпионы господина N, как записали Мегре с Пуаро, и отправит на электросудорожную терапию. Понятно, профессор не может рисковать своим будущим. Как все погано! Шерлок Холмс – шпион. Шпик. Что делать? Так, надо подумать… У меня осталось 47 часов. Если за это время я выловлю всех шпионов, то мозги, пожалуй, сохранить удастся. Но для этого придется выходить в свет…
Горничная ушла. Они остались одни.
– Послушайте, Холмс, – сделав паузу, начал высвобождать накопившиеся мысли Ватсон. – Если Эльсинор есть форпост будущего, то его творцы должны знать, чем все кончится. Ведь для них уже все случилось.
84
Клод Жозеф Верне. (14.8.1714, Авиньон, – 3.12.1789, Париж), автор пейзажей, главным образом морских.