В пивную «У дофины» напротив комиссариата.
Ему захотелось войти туда со свободной головой, сесть прямо и выпить пива или пару-тройку стаканчиков белого вина. Закончив расследование, он всегда ходил к «Дофине» один или с друзьями.
Да, после разговора с Катэром Мегре счел, что узнал все необходимое. Он узнал все, что хотел, установил движущие силы событий, и был огорчен этим.
Почему? Да потому что, если ты, проводя следствие, перестаешь узнавать новое, значит, следствие можно заканчивать. А это грустно, заканчивать следствие.
Так же грустно, как грустно писателю заканчивать книгу. Даже грустнее – писателя, распрощавшегося со своим детищем, в лучшем случае, ждут слава, ждут критики, ждет гонорар и отпуск под пальмами в окружении красивых женщин и напитков. А в худшем – решимость все же написать такое, что, наконец, бросит к ногам все вышеперечисленное.
А что ждет следователя, сдавшего дело в архив? Другое дело. Например, хищение партии лягушек. В худшем случае, хищение партии лягушек из кафе в рабочем предместье. А в лучшем случае, из La Coupole, ресторана богачей.
– Размечтался… – усмехнулся своим мыслям комиссар. – Из ресторана La Coupole… Нет, даже дело о краже наволочек из ночлежки в пригороде Бобиньи теперь тебе заказано. Хотя, почему заказано? Пойду завтра к профессору, скажу, огорошено почесывая затылок, что ничего нового по делу Лу узнать не удалось. Да вот, не удалось. И потому нельзя ли прописать еще таблеток? Успокоительных? Чтобы подольше оставаться в постели, а не бегать, как старая ищейка вдоль ограды санатория.
– Да нет, не нужно вам таблеток, – доброжелательно улыбнется профессор. – Я вам другое дело пропишу. Представляете, вчера у меня носок пропал… – нет, так он не скажет – интеллигент все же потомственный. Он скажет:
– Понимаете, у меня пиджак английской шерсти пропал, новый почти. Еще вчера я подумал бы на месье Бертрана-Каналя, портного, но сейчас ума не приложу, кому это старье понадобилось? Не могли бы вы, бригадный комиссар Мегре заняться этим делом? Я вас как лечащий врач прошу, потому что своими глазами видел, как благотворно влияют на ваше здоровье следственные действия.
Тут послышались серебряные звуки гонга, и Мегре обо всем забыл. Обо всем, кроме того, что чувствует faim de loup[23], а на обеденном столе его ожидают телячьи отбивные а ля «Эм-эм» изготовленные по методике, выуженной Рабле из кулинарной книги Куртина «Рецепты мадам Мегре».
18. Не в этой жизни
За ужином Люка рассказал комиссару о встрече с мадам Пелльтан. С ней ему удалось переговорить по дороге из поселка в санаторий:
– Говорили мы недолго, она спешила домой, видимо, что-то недоброе чувствуя, ваше вмешательство, что ли? После нескольких слов о новом кюре, о погоде, селях, я сказал, что потрясен смертью Делу, который, вероятно, был достойным человеком и видным мужчиной. Она молчала, сжимая губы, но, когда я продолжал говорить о том же, взорвалась, закричала, что он сатана, последний негодяй, соглядатай и заслужил свою смерть, что человек, восхваляющий этого подонка, сам подонок, и достоин одного лишь презрения. В самой середине ее монолога мне показалось, что она играет роль ненавидящей женщины, довольно посредственно играет. Из этого я сделал вывод, что…
– Выводов, мой друг, пока не надо, – сказал комиссар, с удовольствием поглощая отбивные а ля «Эм-эм». – Последнее время я что-то их боюсь.
– Я ж говорил, вам, что надо было не трясти стариной, а играть в шахматы…
– Что ж поделаешь, Люка, я же Мегре, не Капабланка.
– Лучше вы были бы Капабланкой. Я бы с большим удовольствием вам проигрывал.
– Не в этой жизни, Люка, боюсь, не в этой жизни. Я слышал, после ужина собирается ваш кружок?
– Какой кружок?! Коммунистический? Его же закрыли? – испуганно заморгал Луи де Маар.
– Драматический, – Мегре показалось что один из членов большевистского подполья остался не обличенным.
– А, драматический… Да, собирается. А что, вы решили, наконец, записаться?
– Наоборот, выписаться. Хотел переговорить с Переном насчет моей досрочной выписки.
– Вряд ли у вас получится выписаться. И переговорить. Они заканчивают поздно.
– В таком случае, поговорю с ним завтра утром.
– Может, партию? Обещаю вам Испанское начало с сюрпризом?
– Потом, Люка… Потом, когда все закончится.
– На этот раз вы не сказали: «боюсь, не в этой жизни».
– Видите ли, я еще не решил, что скажу профессору завтра.
– У вас есть альтернатива!? – изумился Люка.
– Да. Я могу сказать ему, что следователь… как его…
– Лурье…
– Да. Я могу сказать ему, что следователь Лурье правильно выбрал преступника, а могу сказать, что нет, не правильно…