Увидел он Эльсинор, ощетинившийся своими готическими штучками, лишь оказавшись среди могил. «Проклятый туман, я дух едва не испустил, – подумал Мегре, отирая со лба испарину. – Нет, теперь за ограду ни ногой».
Комиссар подождал, пока дыхание наладится. Туман понемногу рассеялся, открыв его глазам могильный камень, табличку на нем и надпись:
– Могила Делу! – проговорил Мегре отрешенно. – Так что же они увезли в город, если не труп? Кажется, я догадываюсь…
Заложив руки за спину, комиссар поковылял к санаторию. У калитки он был уже спокоен. И даже удовлетворен. Тем, что прогулка удалась на славу. Он полюбовался природой, размял ноги, хлебнул изрядно адреналина, к тому же кое-что важное узнал.
Было еще светло, Мегре решил идти домой привычной дорогой, то есть мимо Афродиты и других полюбившихся ему скульптур. У Кассандры он встретил отца Падлу с доктором Мейером – маленькой, пухлой и рыжей правой рукой профессора Перена, по совместительству занимавшего должности реквизитора и бутафора санаторского театрального кружка. Доктор что-то увлеченно говорил вежливо кивавшему священнику. Здороваясь с ними, Мегре подумал:
– Странно, я ни разу не видел отца Падлу, прогуливающимся с одним и тем же человеком, разве только с Катэром несколько раз. Неужели в этом дурдоме он занимается миссионерством?
– Вы не забыли? Через пятнадцать минут вам нужно делать инъекцию? – сказала комиссару правая рука профессора Перена, посмотрев на часы. На лацкане его плаща красовался значок Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству – доктор со времени поездки в СССР коллекционировал все советское.
– Я помню, господин Мейер, – раскланявшись, комиссар быстрым шагом направился к Эльсинору.
19. Пек Пелкастер и другие
На пути он не смог не задержаться у Мельпомены[24], таинственно выглядевшей в затуманенном погодой воздухе. Рассматривая ее то так, то эдак, услышал за спиной призывное покашливание. Обернулся, увидел Пека Пелкастера[25], эльсинорского чудака, точнее, достопримечательность. Всегда неряшливо одетый, то отрывисто смеющийся, то хмуро-задумчивый, метко названный Люкой Паганелем, он одолевал то одного, то другого обитателя Эльсинора странными речами.
– Чем могу служить? – радушно поинтересовался комиссар.
– Вы верите в Бога? – спросил Пелкастер с ходу. Он всегда врывался в собеседника с ходу.
– О, да, конечно! – заулыбался Мегре.
– А как вы его представляете?
– А разве Его можно представить?
– Можно!
– И каким образом?
– Вы вот любите что-нибудь или кого-нибудь? – Пелкастер начал издалека.
– Разумеется…
– Разумеется… Это не то слово для любви. Вот я люблю Поля Верлена, так люблю, что связь между нами осязаема, хотя я жив, а он давно почил.
разве это не слова Бога? Еще я люблю дочь, она почила, люблю Кьеркегора, Сократа, бедную Айседору Дункан, Мане, Ренуара…
– Присядемте у предсказательницы, – сказал Мегре, забыв об ожидающих его уколах. – Я чувствую, до конца вашего списка далеко. И, тем более, до рассказа о вашем понимании Бога.
Туман рассеялся, как и не было его, освободившееся солнце красило в пурпур облака, распластавшиеся на горизонте. Отметив минутой молчания искусство дневного светила, собеседники присели на скамейку в виду статуи красавицы Кассандры[26]. Пелкастер, ничуть не смущенный иронией, прозвучавшей в голосе комиссара, продолжил перечисление:
– Также я испытываю родственные чувства к Огюсту Родену, Лонгфелло, Бертрану Расселу, бедному Мопассану. Со всеми ними я хотел бы поговорить или, хотя бы, украдкой посмотреть со стороны. Но, увы, они мертвы…
– К чему вы это? – спросил Мегре.
– А вы представьте, через пятьсот лет, когда человечество станет божественно всемогущим, и потому лишится целей…
– Подождите, – удивился Мегре. – Вы сказали «человечество станет божественно всемогущим, и потому лишится целей?»
– Да. Всемогущее скверно тем, что получает все без борьбы, и потому, перестав желать, в конце концов, обращается ничтожеством. Так вот, когда человечество станет всемогущим и лишится целей, встанет такой, как я, человечишка, и предложит ему восстановить Айседору Дункан, предложит восстановить Иосифа Бродского, Бертрана Рассела, Эразма Роттердамского…
24
Мельпомена, в древнегреческой мифологии одна из девяти муз, покровительница трагедии. Изображалась в венке из виноградных листьев, с трагической маской и палицей в руке.
26
Кассандра – в древнегреческой мифологии дочь троянского царя Приама и Гекубы. Плененный красотой К., бог Аполлон одарил её пророческим даром, но, отвергнутый К., сделал так, что её прорицаниям никто не стал верить.