– И что вы думаете по этому поводу?
– Думаю, это мне привиделось.
– Почему вы так думаете?
– В голове того садовника не было вас, моих маленьких серых клеточек, подвигающих меня на подвиги.
– В самом деле?!
– Да. Ум его был чист, в нем сидели лишь удовлетворение от физической работы, предвкушение хорошего обеда и сладкой ночи с мадам Вюрмсер.
– Со старшей медсестрой Вюрмсер? Восхитительно! Нам она нравится много больше вашей мадмуазель Генриетты… Попытаетесь увидеть эту ночь, мы вас умоляем!
– Хорошо, – не сразу согласился Пуаро. Глубоко подышав, он закрыл глаза, отдался проникающему воображению. На этот раз оно показало, что в столовой его ожидают Рабле, бок индейки по-царски, пирог с осетриной, а на десерт – клубничное мороженое.
С удовольствием пообедав в опустевшем зале, Пуаро согласно графику сменил Гастингса, наблюдавшего за Третьим корпусом. В полночь на пост вновь заступил капитан. В четыре ночи он явился к Пуаро.
– Что с вами, Артур? – воскликнул тот, отметив, что напарник выглядит более чем растерянным.
– Пойдемте в парк, я хочу вам кое-что показать. И больше не спрашивайте меня ни о чем.
Пуаро пожал плечами. Торопясь, оделся, двинулся за Гастингсом, не ставшим его ждать.
Капитан, не обращая внимания на покрывшиеся ледяным хрусталем деревья, повел его, как сыщику показалось, к «Дому с Приведениями». Однако до жилища мадам Пелльтан и ее дочери они не дошли. На полпути к нему Пуаро остановился, как вкопанный:
– О, господи, что это такое?!
Она лежала в снегу, белизной ему не уступая. Обледенелые руки лежали рядом, неестественные в своем самоопределении. Разверстая страшными ударами грудная клетка щетинилась железными ребрами.
– Видите, Пуаро, на лбу у нее нарисован единица с минусом! – подрагивающим перстом указал Гастингс. – Я ж говорил, над нами смеются! Минус единица!
– Шалтай-болтай сидел на стене, Шалтай-болтай свалился во сне… – чтобы успокоиться, продекламировал Пуаро, глядя на единицу с минусом, выведенную на челе низвергнутой Афродиты. – Артур, мне кажется, мы в сумасшедшем доме. Скажите мне, что это не так.
– А мне не кажется, я в этом уверен. Только безумный вандал мог уничтожить статую, которую любили все.
– Я любил…
– Вот-вот.
– Вы считаете, что вандал хотел досадить мне? – пристально посмотрел Пуаро.
– Да. Думаю, найти его сможет любая купюра в сотню франков.
Пуаро задумался. Так думать умел он один. Этот процесс напоминал ему складывание пазла из отдельных фрагментов.
– Помните, Гастингс, вы предлагали мне тайно посетить кабинет профессора? – наконец, проговорил сыщик.
– Помню.
– Тогда этот визит был несвоевременным. Теперь же мы имеем все, что нужно. То есть вопросы, ждущие ответов, раннее утро, крепкий сон у сторожей, и прекрасные отмычки, которые я обнаружил вчера в кармане своего парадного фрака.
– А вы уверены, что они подойдут к дверям профессорского кабинета? В них замок похитрее, чем таковой на дверях «Дома с приведениями».
– Я знакомился на досуге с теорией взлома – ведь эта дисциплина крайне важна для каждого уважающего себя сыщика. И потому скажу, что эти отмычки есть само совершенство.
– Возможно, это так.
– Возможно?! Вы же использовали их? И успешно использовали?
– Этого успеха мне пришлось ждать почти час, – смущенно улыбнулся потомственный аристократ.
– Я подожду вас у себя.
– Не стоит, Гастингс. Идите к себе, примите душ и ложитесь спать.
– Как скажете, мой друг. Вот, возьмите фонарик, он вам пригодится.
22. На старости лет бывает
В Эльсинор они проникли через черный вход – Пуаро боялся разбудить Жерфаньона, дремавшего на своем посту в остекленном закутке вестибюля, и хотел испробовать отмычки. Дверь поддалась легко, заржавленный замок, сдаваясь, подло скрипнул, рванув непрочную ткань предутренней тишины. Когда Пуаро закрыл дверь изнутри, Гастингс шепотом пожелал другу удачи, и они разошлись: капитан отправился к себе, Пуаро на цыпочках пошел к кабинету профессора Перена.
С замком ему пришлось поработать до холодной испарины на лбу. Он поддался, когда сыщик, решив, что у него ничего не получится, бессильно произнося «fuck you! fuck your mother! fuck your father!», клял себя за то, что познакомился с техникой взлома запорных устройств лишь теоретически. Интересовавшая его история болезни нашлась в правом нижнем ящике стола. Увидев фото на лицевом листе, – фонарик светил ярко – Пуаро прошептал: – «Этьен Падлу! Madhouse[64]…»
Полистав бумаги, он наткнулся на отчеты по сеансам психоанализа. Уже на первом сеансе пациент Этьен Падлу рассказал профессору, что имеет профессию художник-гравер, и молодые годы провел в местах заключения за подделку денежных знаков и ценных бумаг. В сеансе, проведенном 19 ноября прошлого года, он поведал Перену, что пять лет просидел в одной камере с Иосифом Каналем, бывшим портным, и от нечего делать научил его искусству татуировки, Краску они получали, пережигая до сажи каблуки истоптавшихся тюремных туфель. На одной из страниц была приписка сделанная профессором Переном: