Смит тщится противопоставить позитивным суждениям своих соотечественников собственные свидетельства, а точнее, лжесвидетельства.
Делается это по весьма примитивной схеме, апробированной еще сорок с лишним лет назад его коллегой Юджином Лайонсом: некая неизвестная, «одна русская женщина», жаловалась, мол, «одной американской женщине» (где? когда?), с которой Смит, естественно, «случайно» оказался знаком, на тяжесть женской доли в советском обществе. Горько жаловалась. И всесторонне. Как по заказу.
Или вот еще образчик аргументации. И Смит и Кайзер пересказывают в своих книгах один весьма известный и популярный скетч, остроумно исполняемый Театром миниатюр. Помните? На сцене за столом сидят женщины, играют в преферанс, пьют водку, курят, а бедный, затюканный муж очумело бегает на кухню, поднося загулявшим «игрокам» закуски, покорно перенося при этом бесчисленные насмешки со стороны захмелевших «дам»…
Эта блестящая пародия всегда встречается зрителями неистовым хохотом. Гиперболизированная сатирическая сценка разила беспощадным смехом элементы семейно-бытового иждивенчества, свойственные еще некоторым мужчинам.
Смит и Кайзер превратили эту сатирическую сценку в «неопровержимое» доказательство своих предвзятых политических выводов о бесправном положении женщины в советском обществе и в семье. Впрочем, Р. Кайзер так и пишет: «В жизни советской семьи все еще очевидны следы домостроя»[80].
Похоже, что на время пребывания в СССР оба журналиста начисто лишились чувства юмора. А если это у них от рождения? Тогда это очень надолго, и можно лишь по-человечески посочувствовать людям, которых природа обделила чувством юмора.
А может, это профессиональное заболевание? Александр Кривицкий, делясь своими многолетними наблюдениями за поведением и психологией антикоммунистов, пришел к очень определенному выводу. «Я давно подозревал, — писал он однажды, — что большинство антисоветчиков лишено чувства юмора. Злоба действует на юмор, как уксус на жемчужину, — растворяет без остатка»[81].
Важное место в книгах Смита и Кайзера занимают рассуждения о политической разрядке в отношениях между США и СССР. В этом вопросе, который, бесспорно, является главным для судеб мира, у американских журналистов обнаруживаются весьма заметные различия как в оценках исторического прошлого в отношениях СССР — США, так и в определении перспектив.
Р. Кайзер констатирует, что «Запад систематически переоценивал угрозу советской военной мощи»[82] и весьма впечатляюще сетует на многочисленные пропагандистские кампании, умело развязываемые военно-промышленным комплексом США для того, чтобы добиться все новых и новых миллиардов на вооружение, а следовательно, и на новое обогащение монополий и трестов, связанных с производством оружия.
«Я не думаю, — пишет Р. Кайзер, — что слова «агрессивный» и «экспансионистский» верно применялись при описании поведения Советского Союза в международных делах после второй мировой войны… Будущие историки, я думаю, неминуемо придут к заключению, что в этот период не Советский Союз, а именно Соединенные Штаты были более всего склонны… идти на сомнительный риск применения военной силы в спорных международных вопросах»[83].
У Р. Кайзера не хватило, как говорится, духу, чтобы расшифровать туманную фразу «спорные международные вопросы». А можно было бы задать вопрос: в чем была «спорность», да еще и «международная», в Гватемале, где американская военщина предприняла откровенную и грубую вооруженную интервенцию, совершила подлую агрессию и свергла законное правительство Арбенса? Что было «спорного» в законном правительстве Ирана во главе с Моссадыком, который был свергнут благодаря заговору ЦРУ? А циничная многолетняя агрессия США во Вьетнаме? В Лаосе? Известна достаточно хорошо и зловещая роль США в свержении законного Народного правительства Альенде в Чили…
Р. Кайзер признает, что курс на разрядку со стороны Советского Союза есть «фундаментальное решение», рассчитанное на десятилетия. Он призывает американцев «осознать наши прошлые ошибки в оценках Советского Союза. Враждебность Советского Союза, которую мы усиленно пропагандировали в течение последних тридцати лет, слишком далека от реальной действительности. Мне даже кажется, что мы часто создавали в своем воображении тот вид врага, который мы сами желали и, пожалуй, подсознательно даже в котором нуждались, совершенно не считаясь при этом с подлинным характером советского общества»[84].