— Ужинать будешь? Я тебе баранину приготовила, как ты любишь, с кардамоном.
Есть не хотелось, но, «приятный для окружающих», я понимал, что Ольга, простояв на кухне не меньше часа, будет задета, если сказать правду. Я поднялся, обнял жену и привычно ткнулся носом в подтянутую щеку. Ароматная вонь пробила заложенный нос, я отчаянно чихнул.
— Будь здоров.
Ольга заботливо, как ребенку, вытерла всегда готовой салфеткой мой хлюпающий нос и, словно воспитательница в детском саду, взяла за руку и повела за стол. Я не сопротивлялся. Что уж теперь. Я взял вилку в левую руку, нож в правую, постелил на колени салфетку, убрал локти со стола и спросил:
— Оля, зачем ты это делаешь? Зачем мы все делаем это? Что это, массовый психоз, трусость, эпидемия Альцгеймера?
— О чем ты, милый? Мясо остынет, ешь, я старалась очень. А про остальное не думай. Ты же историк. Все пройдет. И это тоже пройдет. Какая разница, поедет твой автобус или нет. Что, результаты голосования от этого изменятся, или митинг не состоится? Все, что случится, — твой раскоп закроют, финансирование сократят, да и тебя тоже. Может, это и не страшно для такой героической личности, но того, что Данька без стажировки останется, а может, и без перспективы хорошего образования и карьеры там, я допустить не могу. Ты же умный человек, любые стратегии, которые работают, надо использовать. Так что истерику прекрати и ешь.
Кусок не лез в горло. Титаническими усилиями я запихал в себя половину восхитительной бараньей ляжки. Бутылка отличного кьянти из лондонского дьюти-фри облегчила задачу. Стало легче.
— Может, все-таки возьмем собаку? — нерешительно предложил я, вспомнив Гумбольдта, и свежий запах молодых льняных волос на миг перебил настырные «Живанши».
— Я подумаю, — устало сказала Ольга и посмотрела на часы. Данил опаздывал на пять минут. — На, Берна[6] перечитай. — Ольга подвинула поближе заранее заготовленный бестселлер американского психолога.
Дверь открылась, сияющий Данька в новой кожаной куртке и красной толстовке замаячил на пороге.
— Гитар, гитар, гитар, кам ту май будуар… — Танцуя он прошелся по кухне, чмокнул мать, хлебнул вина из моего бокала и направился было к себе.
— Как прошел день рождения? — зачем-то спросил я.
— Все круто. А ты чего в универе не был? Вчера больной пришел, а сегодня здоровый не явился. Анька переживала, спрашивала, что случилось.
— Что за Анька? — с картинно-добродушным любопытством поинтересовалась Ольга.
— Классная девчонка с исторического, правда, на политике повернутая. Кстати, мам, я в Москву в воскресенье с ребятами еду, ты не против?
Ольга вопросительно посмотрела в мою сторону.
— Я слышала, что третий курс не едет. Или я что-то не так поняла?
— А я с ребятами, мы сами по себе. Музей Советской армии хотим посетить.
Данька заговорщицки мне подмигнул. Я не вернул подачу.
— Третий курс не едет, а Данил едет. Со мной, в автобусе в тринадцать ноль-ноль от главного корпуса.
— Ты чего, пап? Мы же договорились? Я ребятам обещал, железяка. Аньке этой твоей, я за связь отвечаю и гитару несу.
— Ситуация изменилась. Приказ ректора. Будем патриотизм воспитывать.
— Нет, Дима, Денис с тобой никуда не поедет, — встряла Ольга. — Он мне здесь, в избиркоме, нужен, с компьютерами поможет, видеокамеры настроит. Я Борису Михайловичу сама позвоню.