— Охотничий скафандр новейшего типа, который я изобрел и опробовал.
Лев умолк.
— И? — подбодрил его я.
— И вот — непоследовательно продолжил лев — я тут. Перед вами. Комарами кусанный, оводами жаленный. Во все своей неприглядности.
Он выпустил когти и снова втянул их обратно. На него самого это почему-то подействовало куда как сильнее, чем на нас. Его, беднягу, даже передернуло.
— Ну и нажали бы кнопочку…
— Кнопочку?
— Ну, расстегнули бы скафандр. Или он у вас на «молнии»? Так тоже не велик труд.
— Да, черт возьми, сняли бы вы с себя эту шкуру как-нибудь, — присоединился ко мне Мефодий.
— В том-то и беда, что не могу… Тут не пуговка и не кнопочка. Там кодовый замок!
— И? — снова спрашиваю я, чувствуя, что толи профессор крутит что-то то ли мы чего-то не понимаем. — Вы что, код забыли?
— Да нет, какой там «забыл». Там код простой — первые пять цифр числа «пи».
Мы переглянулись с Мефодием. Вот оно ученое семя. Нет бы что-нибудь простое вроде раз, два, три, четыре… Ему экзотику подавай… Ну вот и хлебай свою экзотику заумную.
— Нажать на кнопки не могу. Лапа слишком толстая!
Смотрим мы друг на друга с товарищем, но молчим.
— Ну что, — спрашивает, наконец, Самопал, — поверим мы этому перерожденцу?
Посмотрел я на это чудо оценивающе, одним глазом. С одной стороны говорящий лев — вот он, во всей красе, а с другой кленник-то все-таки цветет.
— А вы, профессор, нам точно не грезитесь?
— Мне пригрезится может только дама неглиже, а не лев, — возражает Мефодий. — Да и с какой это стати нам обоим одно и тоже пригрезилось, к тому же еще и мужик-профессор при этом?
Говорит-то он верно, но глаз почему-то с хищника не сводит.
— Ну уж нет, — возражаю ему. — Давай-ка убедимся в этом.
И к профессору эдак нейтрально обращаюсь.
— Вы, уважаемая галлюцинация, расскажите-ка что-нибудь такое, о чем мы не знаем…
Вижу — озадачился профессор. Оно и понятно — уж больно сферы интересов у нас разные. Потом смотрю — расцвел, заулыбался.
— Про поющих львов слышали?
Я плечами пожал.
— Мы и про говорящих львов не слышали… Так что — и руками развел.
— Могу тогда не простую песню спеть, а марсианскую.
И тут же запел. Бодро так, с выражением.
Хорошо спел. Душевно. Самопал к концу даже притопывать начал, только я головой покачал туда-сюда.
— Что говорящая галлюцинация, что поющая… Один фиг. Не катит, проф.
Потускнел профессор.
— Из области прикладной генетики что-нибудь знаете?
Мы с товарищем переглянулись и теперь оба отрицательно качнули головами. Преподавали, вроде что-то с похожим названием в школе, но кто ж знал, что нам эта самая прикладная генетика в жизни понадобится?
Галлюцинация себя хвостом по бокам похлестала, порычала малость и успокоилась немножко.
— Ну, тогда я только один разъединственный ход вижу.
Я брови поднял заинтересованно.
— Вы, друг мой, загнали себя в логическую ловушку.
Заинтересовался я. Про ловушки всякие мы с Мефодием много чего знаем, тема-то знакомая.
— Ну, ну, — подбодрил я своего визави. — Продолжайте…
— Если я галлюцинация, то я безвреден…. По определению. Что я вам могу сделать? Ничего!
— А если вы настоящий говорящий лев?
— А настоящих говорящих львов не бывает! — говорит профессор. — Вы же это и сами знаете. Так что напрашивается верный способ. Я вас слегка царапаю. Или кусаю. По вашему выбору, разумеется, и тогда все становится на свои места.
А ведь прав профессор. Прав. По-другому вроде никак… Придется кому-то из нас шкурой рискнуть. Пока я думал, как бы этот тест на Самопала перекинуть, тот сообразил быстрее.
— Если что, то я этой галлюцинации башку отстрелю, — пообещал товарищ. Успокоил, значит.
Видя мои колебания, галлюцинация просительно так говорит:
— Да и что вы, молодые люди, потеряете, если сходите со мной и убедитесь, что я прав?
— Так ведь идти-то лень… — нашелся я, — по жаре куда-то неизвестно за кем. Так вот сходишь, а потом всю жизнь стыдно будет. А кровь, между прочим, тоже может оказаться галлюцинацией.