«Унесены ветром», — сказал себе Хант, незаметно вздыхая. Эта новая порода преданных закону молодых профессионалов, группа, к которой явно принадлежал шеф полиции Суньига, не только доказала, что полиция может быть выше таких вещей, как мелкие поборы и вымогательство, но и не оставляла сомнений, что любая попытка дать взятку будет пресечена в соответствии с законом.
«Чума на всех этих служителей общества!» — про себя выругался Хант, в запале ярости совершенно забывая, что будучи сенатором в Калифорнии, он и сам относится к этой же категории.
— Как я уже многократно говорил вам, — заявил он холодно, медленно произнося слова специально для официального переводчика, хотя зачем тот понадобился, если шеф полиции отлично говорил по-английски, оставалось вне его понимания, — мальчику едва исполнилось четырнадцать.
— Catorce[20], — закончил переводчик.
— Четырнадцать! — подчеркнул Хант, обвиняюще поглядев на начальника полиции.
— Catorce!
Фернандо Давалос Суньига, невозмутимый, хрупкий, утонченный и даже не собирающийся позволить какому-то там хорошо одетому gringo politico[21] влезать в свою вотчину, выпрямился и вежливо предложил Ханту сигарету.
— Спасибо, нет, — отказался тот с брезгливой гримасой.
Пожав плечами, шеф полиции выбрал сигарету в той самой деликатной манере, которая так свойственна многим латиноамериканцам и зажег ее. Он глубоко затянулся, наполняя дымом легкие, и выдохнул.
— Прошу вас, сеньор, — последовал жест рукой, — продолжайте.
Хант улыбнулся, но это была безжалостная улыбка.
— Совершенно очевидно, — холодно заговорил он, — что достаточно только взглянуть на этого ребенка, и каждый здравомыслящий человек поймет, что это не обычный ваш тинэйджер. Господи, — Уинслоу положил одну ладонь на стол и подался вперед, — я уверен, что даже вы слышали о синдроме Дауна[22]!
Шеф Суньига молча курил с каменным выражением лица.
— Бедный ребенок едва может говорить, какие уж тут преступления, в которых его обвиняют! Но не считая всего этого, документ, — Хант помахал бумагой в воздухе и демонстративно бросил ее на стол, — подписанный губернатором штата Оаксака, явно дает указание немедленно освободить Кевина Уитмора. Немедленно!
— Да, сеньор, — Суньига деликатно попыхивал сигаретой, — именно это и сказано.
— Тогда в чем же задержка, ради всего святого?
Шеф полиции выдохнул дым и стряхнул длинный столбик пепла в раковину.
— Как я вам тоже уже несколько раз объяснял, у меня нет выбора, сеньор. Пока я не получу официального уведомления, долг обязывает меня держать мальчика в тюрьме…
— В тюрьме! — с иронией произнес Хант. — Вы называете это зловонное преддверие ада тюрьмой?
Суньига, воплощенное спокойствие, невозмутимо курил.
Сенатор Уинслоу, осознав, что ярость берет над ним верх, сделал глубокий вдох и сосчитал до десяти. Шумел кондиционер, но не настолько громко, чтобы заглушить гудение крупной бабочки, яростно скребущейся и бьющейся сначала об одно закрытое окно, а потом, совершив перелет через комнату, яростно обрушивающейся на другое.
— Послушайте, — спокойно заговорил Хант, — неужели мы не можем разумно со всем этим разобраться? У вас есть копия письма губернатора. Вот она прямо перед вами. Я уверен, что у вас есть полномочия действовать, опираясь на него. Какое еще возможное подтверждение вам требуется?
— Прошу меня простить, сеньор, но известно, что письмо можно подделать. — Прежде чем Хант успел взорваться, шеф Суньига успокоил его движением руки. — Прошу вас, сеньор, не поймите меня превратно. Я не хочу сказать, что этот документ не подлинный. И тем не менее, я провожу в этом кабинете такую политику — ничего не принимать на веру и ничего не брать у третьих лиц.
— И что же нам пока делать? — устало поинтересовался сенатор.
— Единственное, что мы можем, сеньор.
Суньига загасил сигарету в пепельнице-раковине.
— Мы будем ждать, сеньор. Как только копию письма передадут из офиса губернатора сюда, ребенок будет отпущен на попечение родителей.
— Другими словами, смягчающие обстоятельства не будут учтены?
— Смягчающие обстоятельства?
Суньига отвернулся и посмотрел на окно, где металась бабочка. Солнце сверкнуло на круглых стеклах его очков, делая их матовыми. Потом он снова обернулся к Ханту.
— Что же это за обстоятельства, сеньор?
22
Генетический синдром. Признаки: умственная отсталость, недоразвитие речи, своеобразное строение лица.